– Ты ведь не подумал, что он какой-нибудь шаман или колдун вуду? Альбиносов, особенно чернокожих, всегда притесняли. Иногда ели. Он мог быть как раз таким, которому просто посчастливилось сбежать.
– Не знаю, колдун он или просто ненормальный, но как раз после этого дня мне начали сниться кошмары. И не проходят они и по сей день. Вот поэтому и выгляжу как дохлый барсук. Жуткая хрень, парень. Реально жуткая.
– Может, к психологу сходишь?
– Ходил! Поверь, брат, ходил! После психолога ходил и к психотерапевту, даже пил какие-то лёгкие снотворные. Но у этого бледного страшили своё мнение, и на таблетки ему чисто побоку.
– "Бледного страшилу"? О чём ты?
– Послушай, Джон. Я бы не стал связывать две эти вези, если бы не видел прямого сходства, ОК? Один и тот же сон на протяжении нескольких месяцев, где длинный тощий монстр, которого сшили по кускам, гоняет меня из угла в угол. И он как две капли воды похожи на того парня, который отсыпал мне проклятий на тысячу лет вперёд. Здесь что-то нечисто, брат. Говорю тебе. – сейчас Джо выглядел как поехавший параноик, у которого глаза чуть ли не выпрыгивали из орбит, жутковато выделяясь красноватыми белками на фоне синюшных кругов.
– Спокойно. Я, как человек с опытом, могу посоветовать тебе кое-какие таблетки. Если и не вылечат, то помогут хотя бы силы восстановить. Записываешь?
Я назвал ему одно из названий антипсихотиков, которые употреблял сам. Если для меня они в какой-то момент стали барьером для входа в живые сны, то надежда на то, что они помешают и Ониру, росла.
Не будь это настолько откровенный и честный разговор, то я вряд ли бы вообще слушал то, что говорит Джо. Ещё один Онир. Онир, который терроризирует сны Джо уже не один месяц. Я помню, что случилось с Мэнди – Винсент день за днём мучительно истязал её, пока она не умерла от кровопотери прямо во сне. А может, её страдания окончил он сам. Но... Могу ли помочь Джо? Могу ли я спасти его, когда даже не уверен, что смогу спасти самого себя?
Мы распрощались с ним. Я по-дружески похлопал его по плечу и уверил, что всё будет в порядке. Мол, всякая ерунда происходит в жизни и что он даже не представляет, сколько разного дерьма повидал я сам в приступах галлюцинаций. Он пообещал ещё встретиться, когда немного придёт в себя и я ответил, что с радостью надеру ему зад как было год назад.
Поужинав, мы разошлись с матерью по разным комнатам. Время приближалось к полуночи, нестерпимо хотелось спать после сытной еды, но я не мог себя пересилить. Внезапно так сильно захотелось с кем-то поговорить, попросить помощи или хотя бы простого совета, но я знал, что говорить о своих снах открыто нельзя. Мои страхи целиком и полностью были завязаны на том, о чём я не мог рассказать даже самому близкому мне человеку. Но...
– Мам? – я громко позвал её из своей комнаты. Она пришла в ночном халате, слегка встревоженная моим голосом.
– Что случилось, дорогой? Ты же, вроде как, лёг спать?
– Я... Я не хочу засыпать, мам. Я боюсь спать.
– Джонни... – она присела рядом со мной на кровать и обняла меня за плечи.
– Помнишь, ты говорила, что после истории с маньяком тебе даже страшно спать? А я ответил, что спать гораздо страшнее, чем ты думаешь?
– Помню. Но... Я даже не думала, что это что-то для тебя значит.
– Я боюсь собственных снов, мам. Я боюсь однажды лечь спать и не проснуться. Боюсь того, что из-за кошмара, из-за этого страха у меня просто остановится сердце.
– Сынок. Я всегда нахожусь рядом с тобой. Я слышу каждый твой крик среди ночи, каждый скрип твоей кровати. Я настолько привыкла, что это происходит каждую ночь, что абсолютная тишина станет для меня знаком. Я вытащу тебя и помогу. Ничего не бойся, ведь в конце концов сны – это всего лишь сны, они ненастоящие и причинить тебе вреда не смогут.
Я почти поддался. Слова почти вырвались из моего рта. Совсем чуть-чуть, и я бы сказал, что мои сны – настоящие. Что мои сны могут нанести вред не только мне, но и другим. Что мои сны страшнее, чем жизнь, ведь в них может быть всё, что угодно. Но я удержался.
– Хорошо, мам. Спасибо...
Она поцеловала меня, потрепала по голове и медленно пошла к себе в комнату. В момент, когда она стояла в дверном проёме, я окликнул её.
– Мам!
– Да, сынок?
– Могу я задать тебе вопрос?
– Конечно, всё, что душе угодно.
– Если бы у тебя была возможность спасти человека от смерти, но при этом твоя собственная жизнь также была на волоске, ты бы воспользовалась этой возможностью?
Она с минуту постояла с закрытыми глазами, после чего выдохнула и сказала:
– Наша жизнь дана нам для того, чтобы иметь возможность спасти жизнь другого. Будь это брошенная бродяге монетка, проданный нищему в магазине багет, купленный стакан лимонада, ёмко сказанное слово, тёплое объятие. У каждого эта возможность появляется в разный период времени и при разных обстоятельствах, и если моя возможность потребует от меня риска собственной жизнью – я рискну. Рискну, но точно буду знать, что цель моей жизни я выполнила.