Воодушевлённый, я вбежал на небольшое крыльцо этого своеобразного вагона-ресторана и уверенно вошёл в дверь, которая, закрываясь, задела электрический звонок. Раздался уже ставший любимым записанный кусочек риффа песни "Tornado of Souls" и на меня почти выбежал мистер Фуллер.
– Ага! Парнишка, что пьёт крепчайший кофе в мире как в воду! – лучезарно улыбнулся мне хозяин заведения. – Люк Фуллер, малец! Приятно наконец познакомиться.
– Джон. Джон Мэш. Рад знакомству, мистер Фуллер. – улыбнулся я в ответ и пожал протянутую мне сухую, тяжёлую руку.
– Думал надурачивать меня, малец? Я помню тот момент, когда ты скривился подстать Уиллу Смиту в фильме "Я робот"! Надурить старого вояку? Разведчика? Ну ты даёшь! – он захохотал и хлопнул меня по плечу с огромной силой, однако, в этом хлопке было чистое дружелюбие. – Я за три месяца, что за тобой наблюдаю, не заметил ни капли эмоций, когда ты пил наш чудесный кофе. А это что-то да значит.
– Должен сказать, что разведчика раскрыли, миссия провалена. – сказал я ехидно, хоть и старался тщательно подбирать слова. – Я видел вас в тот день.
– Малец глазастый! Вот те на. Ну, знаешь, с годами сноровка чуть провисает, забываются многие моменты. Сечёшь? – сказал он мне и подмигнул.
– Секу. – ответил я и усмехнулся.
– Вот и ладненько. Итак, что же принести Джонни Мэшу, нашему завсегдатаю?
Я хотел было ответить "как всегда", но на секунду усомнился, а знает ли мистер Фуллер мой привычный заказ? За весь наш короткий разговор я не заметил даже хвоста юбки Дженни, что постоянно бегала по залу от одного столика к другому.
– Две чашки вашего знаменитого кофе и пару сэндвичей с мясом, пожалуйста.
– Две чашки "Предсмертного желания" и два сэндвича с мясом. Прыгай за стол, малец, глазом не успеешь моргнуть, как стол уже будет накрыт. – повторил мой заказ хозяин и скрылся на кухне, покачивая бёдрами.
Чудесный летний день за окном грел сердце. "Штопор" стоял в тени крупной высотки, единственной на нашем районе, но именно в это время здесь была вечная спасительная прохлада. Тёплый ветерок задувал в приоткрытые окна, смешивался с запахами чертовски хорошей кухни и разносился по всему залу. Сэндвичи с мясом, кофе, яичница, омлет, свежевыпеченный хлеб и багеты, натёртые свежим чесноком и оливковым маслом, запах гриля и раскалённого масла, свежих овощей, кляра и удивительно приятный запах рыбы – всё это создавало невероятный аромат, которому было лишь одно описание. Это был аромат завтрака.
Сидя за красивым столом, на удобном мягком диванчике, среди красивого и уникального интерьера в ожидании вкуснейших сэндвичей и крепкого кофе можно было и забыть о том, насколько же Ньюберч-порт душный и затхлый город, спасательным кругом которого была рыбная ловля и какие-никакие офисные центры.
От чарующих ароматов завтрака меня отвлекла гурьба детишек, что бежали в школу Линкольна, в которой учился и я сам. Невероятно старое здание, вокруг которого, казалось, и была построена остальная часть города. Внутри, однако, школа выглядела более чем цивильно и современно, что удалось сделать не без помощи многих офисных рабочих – школа была одной из лучших в городе, а потому многие вкладывали деньги в будущее своих детей, как бы лишая их возможности выбрать: потратить эти деньги на новые парты в класс ребёнка или же отложить эти деньги, чтобы чадо при переходе во взрослую жизнь смогло вырваться из гниющего городка-порта. Выбор, к сожалению, был очевиден для очень большого процента родителей.
Гурьба детей семенила по улочке вдоль "Штопора", смеясь и толкаясь. Как обычно это бывает, со слишком большими рюкзаками, разноцветными коробочками для обеда и большими кепками на головах. Но вот один из детей слишком сильно пихает второго, в результате чего он падает на асфальт и вся еда из коробочки валится на землю. Проливается пакетик сока, небольшой пакетик с сэндвичем рвётся об асфальт, вываливая содержимое на пыльную дорогу. С громким хохотом толпа гадких детишек убегает в переулок, оставляя своего недавнего товарища ни с чем.
– Сэндвичи подъехали, мал... Эй! – не успел договорить мистер Фуллер, как я прошмыгнул у него под носом, выхватив сэндвичи.
Уже минуту спустя я стоял на колене перед хнычущим мальчиком лет восьми со сбитыми в кровь ладонями и коленями. Мой небольшой подарок, завёрнутый в салфетку, заставил его улыбнуться, хотя, я уверен, раны чертовски болели. Собрав остатки его собственного сэндвича и донеся их до урны, я вновь вошёл в "Штопор" и оглянулся на стеклянную дверь. Мальчик махал маленькой рукой мне на прощание и, слегка хромая, засеменил за остальными детьми в переулок.