Я отмахивался от этих симптомов, как мог. Усталость, крайне необычные впечатления, к которым ещё стоит привыкнуть, плохой сон из-за эмоционального стресса. Всё пройдёт, устаканится. Я верю в это.
За окном разгорелась настоящая буря, какую Ньюберч-порт встречал довольно часто. Пребрежному городу было всегда особенно тяжело в летние дни, когда ливни и грозы обрушивались на порты и жилые дома чуть ли не каждые несколько дней. Шквалистый ветер, разносящий крупные капли дождя, гнул тонкие деревца так, что оборвавшися листья долетали даже до окон моего десятого этажа и залепляли стёкла словно снегопад. Чёрные тучи не пропускали ни единого лучика света, отчего создавалось впечатление, будто ночь и не сходила с приходом солнца, а лишь частично поддавалась светилу. В такой атмосфере холодного, мокрого утра предстояло провести весь день, потому как если в Ньюберч-порте пошёл дождь – он не закончится, пока тучи не высохнут, не исчезнут в один миг просто потому, что вся вода в них закончилась. Только тогда ещё недавно чёрное как ночь небо в момент станет ясно-голубого цвета. И это ещё одна прекрасная причина, по которой, если вообще кто-то об этом подумывал, вам не стоит переезжать в наш холодный город.
Несмотря на крайне отвратительную погоду, мать всё равно ушла на работу. Это был далеко не первый раз, когда плохая погода не стала препятствием для моей матери. Даже если в детский сад приведут хотя бы одного ребёнка – сегодня мать посвятит весь свой день ему. Он будет купаться во внимании, вдоволь наиграется в самые разные игрушки, предоставленные ему одному, прекрасно поспит под шум разбивающихся о крышу и окна капель дождя, встретит первые лучики вечернего солнца и наконец уйдёт, ухватив маленькой рукой тёплую ладонь своей мамы. Я скучаю по таким дням.
Вполне возможно, что этим единственным ребёнком станет маленький мальчик Роберт, чья стервозная мачеха так рьяно поносила мою мать. Остаётся только надеяться, что мои слова и действия внушили ему какую-никакую уверенность в себе, в своих силах. Когда-нибудь он даст отпор мачехе, найдёт родную мать, которую так сильно любит, не совершит моих ошибок. Я не спроста выбрал этого мальчика и не спроста подумал о том, что мы похожи. Он ни за что не должен был стать моей копией, хоть я и понимал, что в моих бедах главенствующую роль занимает именно болезнь.
Апатичный и депрессивный настрой не отпускал. Даже после нескольких чашек кофе я всё ещё выглядел сильно помятым, краснота глаз сходила очень медленно, вялость не покидала моё тело. Вроде как, я в одиночку спас ребёнка от его кошмара, научился пользоваться оружием во сне, завершил сон до конца и выбрался из него живым. Но уже после свершения поступка, как оно обычно и бывает, я не чувствовал в нём значимости и особенности. Он казался настолько низким и пустым, что само нахождение в ожившем кошмаре представлялось мне прохождением уровня в видеоигре, причём не самой интересной и увлекательной. И что я только нашёл в этих снах...?
Апатия продолжалась несколько дней. Состояние вялого овоща всё тянулось и тянулось, я забывал пить таблетки, отчего спал практически днями напролёт, а галлюцинации, что часто возникали перед и после сна приобрели достаточно тёмный, контрастный оттенок. Впервые я стал задумываться: "А не влияют ли эти сны на меня самого?". Вопрос стоял касательно психического здоровья, потому как такой затяжной апатии я не испытывал никогда и объективно не видел причин для её существования.
Проснувшись в очередной раз посреди ночи, я вышел на балкончик глотнуть свежего воздуха. Лишь в ночи Ньюберч-порт не был похож на городок, поделённый на две неровные, грубо контрастирующие части. Вечно дымящие трубы рыбных заводов и застилающие берег гарью траллы и боты сейчас мирно спали, чтобы следующим же утром вновь разбередить природу, разбудить её удушливой отравой. Город засыпал вместе с его жителями, лишь своеобразным ночником для него горели жёлтым тёплым светом уличные фонари.
Внезапно в ночной тишине сопящего города раздался слабый-слабый плач. Он не казался мне, я слышал его отчётливо. Плач двигался по квартире в нескольких этажах надо мною, пока наконец не вышел на балкон. Теперь я был абсолютно уверен – это был плач девушки, с позволения сказать женщины, что сейчас отчаянно пыталась подкурить. Уже шестая спичка улетела за окно, как женщина подкурила и плач на мгновение стих. Она громко всхлипывала и что-то тихо шептала себе под нос, но помимо этих звуков раздавались и другие, каких я не мог сразу распознать. Они были похожи на треск разрываемой ткани или бинта, затем звук изменялся на всплески полупустой бутылки, после снова звучал треск ткани. Так повторилось несколько раз, после чего я увидел летящий к земле окурок, ярким угольком прорезающий ночной мрак и услышал звук захлопывающейся двери.