В абсолютном молчании я был незримым наблюдателем этой сцены, воссозданной буквально по кусочкам звуков. И не обратил бы внимания, если бы не почувствовал какого-то подвоха во всех этих действиях. Женщина, очевидно, перебинтовывала рану, да не одну, а несколько сразу, причём была в состоянии сильного напряжения и стресса, если не сказать страха. Лишь по одному её напряжённому и сбивчивому дыханию я мог сказать – ей либо очень плохо, либо она чем-то сильно напугана. Как только двери наверху закрылись плач стих до почти неслышного и теперь звучал как тихое хныканье. Возможно, женщина сейчас пытается унять волнение и страх и снова заснуть.
Её же примеру последовал и я. Закрыв за собой дверь я опустился на кровать и ещё долго вслушивался в звуки ночи, теперь лишь изредка смешивающиеся с тихими всхлипами, которые вскоре затихли полностью.
Состояние моё тянулось и дальше, потому редкие ночные пробуждения всё также заставляли меня выглядывать на балкон нашей квартиры и наблюдать за неслышным сопением потухшей городской жизни. Но вскоре, во время очередного визита моего ночного пристанища, я вновь услышал этот плач, который казался более жутким и тревожащим. Завывания становились всё громче и натужнее, боль, которая пронизывала плач, очевидно, становилась только сильнее. Треск рвущихся бинтов, смачиваемых спиртом или антисептиком, вновь раздавался на балконе в нескольких этаж надо мною. Снова трясущиеся руки не могли с первого раза удачно подкурить сигарету, вновь окурок разрезал мрак ночи и крохотными угольками прожигал дыры в густой темноте, которая тут же затягивалась, будто угольков и не было.
В очередной раз я молча стоял и слушал то, как страдает женщина. Всё это казалось крайне странным, по какой-то причине неестественным. Может быть, это дежа вю? Какой-нибудь обман сознания, типа "Эффекта Манделы"? Действия повторились ровно в том же порядке, что и в прошлый раз, без изменений. Вновь вернувшись в комнату после того, как сверху закрылась дверь, я стал прислушиваться, но на этот раз не к девушке, а к её возможному обидчику. Я хотел бы услышать тяжёлый храп или громкую ругань, может звук бьющегося стекла, какое-нибудь пьяное блеяние. Но ничего, кроме тихих хлипов и болезненных стонов я не услышал. Дом целиком и полностью погрузился в сон, лишь этот тихий-тихий плач, казалось, звучал на всю округу.
В какой бы из дней я не просыпался среди ночи, но каждый раз я заставал одну и ту же картину, которую не видел, но мог в красках описать. Плач, звук рвущихся бинтов, переливание полупустой бутылки, окурок, хлопок дверью. Начал ли я сходить с ума? Определённо. Никак иначе это и назвать нельзя. Мне казалось, будто выход женщина из двери балкона совпадает с моими действиями. Но почему таким образом? Я словно кукловод, нити которого подвязаны к собственным конечностям и к конечностям куклы.
Следующим же вечером я проверил теорию того, что у меня просто едет крыша. И к счастью, она оказалась неверной. Ни в эту ночь, ни в следующую девушка не выходила на балкон, не перевязывала раны и не курила. Не было хлопка дверью, не было тихого плача в абсолютной тишине. Не было девушки. С кем бы она ни жила – если этот кто-то вообще был –, то от них также не было звуков. Квартира на несколько этажей высшей нашей просто вымерла на эти пару дней.
Закончилась же эта история началом новой. Своеобразная слежка за этой девушкой в ночи несколько отвлекла меня от собственной апатичности. Я понемногу стал возвращаться к своему привычному образу жизни, полному энергетиков и длительных онлайн киносеансов. Как раз во время подготовки к такому вечеру, я вышел в небольшой магазинчик у нашего дома чтобы прикупить несколько банок "жидкой энергии".
Уже стоя в очереди я обратил внимание на тощую фигуру прямо передо мной. Худи с капюшоном, натянутым на голову, солнцезащитные очки, очень нервное и испуганное движение всего тела, когда ты пытаешься укрыть себя целиком одним лишь плечом или рукой. Тонкие пальцы с маникюром, перемотанные пластырем, подсказали, что это девушка и, судя по всему, наркоманка. Она быстро вывалила товар на кассу и я смог убедиться лишь в поспешности своих выводов. Меня охватила одновременно радость и тревога. Девушка в худи выложила толстый рулон бинтов, несколько бутылок антисептика, несколько маленьких мотков прочного пластыря и незнакомый мне тюбик, похожий на клей. Это была та самая девушка, что ночь за ночью выходила рыдать на балкон. И судя по тому, что все эти вещи по-прежнему ей нужны, она не избавилась от чего бы то ни было, что наносит ей такие раны.