– Что нам делать? – всё также шёпотом спросил я.
– Искать двери на выход.
– Я облазил этот магазин как мог, но так и не нашёл их.
– А кто говорил про конкретную дверь? – загадочно ответила Таша и материализовала из-за спины широкую катану, какой она развеяла сон Стива.
– Ты...
– Будем пробиваться напролом. Сквозь стены.
Мы аккуратно подошли к одной из стен магазина, которая не была заставлена стеллажами и полками. Размахнувшись, Таша вонзила клинок в стену и пилящими движениями стала прогрызаться сквозь плотную, крепко сбитую пыль сновидения.
Стоило нам продвинуться на несколько сантиметров, как в стеллаж рядом с нами влетело окровавленное тело Мэнди. Эта фигура, это существо уже успело зашить ей рот таким де способом, каким он был зашит у него – толстые кроваво-красные нити сомкнули уста. Хруст ломающихся костей ясно дал нам понять – для девушки это конец. Омерзительный звук чавкающей плоти, разрываемой острыми осколками костей, ещё долго стоял у меня в ушах, пока я наконец не услышал, что мне прямо в ухо кричит Таша.
– ...Она мертва! Сон скоро разрушиться!
– А... Что?! Что нам делать?
– Не поверишь – ждать, пока умрёт мозг.
– Твою мать!
– Беги!
Эти несколько минут казались нам нескончаемой вечностью. Мы носились от стеллажа к стеллажу, ныряли под высокие полки с банками консервированной фасоли и кукурузы, что давно сгнили и поржавели, скользили за углы целых рядов, не заставленных ничем, кроме одиноких пачек крекеров. Существо, Винсент, появлялось всюду, куда бы мы не забежали. Тощие пришитые руки его тянулись по полу на этих алых нитях, он мог управлять ими так, как только хотел. Стоило нам вжаться в одну из полок, как со всех сторон набегали его мертвецко бледные кисти, преумноженные в десятки раз. Белая кожа со следами кровоподтёков ни на каплю не измазалась в пыли, в то время как мы уже порядком были покрыты грязью, песком и кровью Мэнди.
Силы покидали нас куда быстрее, чем в реальной жизни. И без того хлипкая моя выносливость подверглась серьёзному испытанию, которое вот-вот должна была завалить. С бешеной одышкой я запнулся об собственную ногу и вылетел на середину торгового зала. Однако, наконец случилось то, чего мы ждали. Как только моё тело коснулось пола, оно тут же проломило в нём гигантскую дыру, которая тотчас стала засыпаться целой пылевой дюной. Вслед за мной скользнула и Таша, оставив Винсента позади – материя сна проходила аккурат под полом магазина, но почему-то дальше он не пошёл.
Мы моментально оказались в Подсне, безо всяких длительных прогулок за границу сна. Объяснялось это скорее всего тем, что Мэнди к этому моменту уже умерла, а значит и лечь спать для того, чтобы закончить сон, она бы никак не смогла.
Убедившись в том, что нас окружают лишь густые тёмные незримые стены, я тут же задал Таше тот самый вопрос, что висел на устах с самого появления её в этом сне.
– Итак. Что за хрень только что произошла?! – взволнованно спросил я.
– То, чего стоит опасаться каждому Сомнамбулисту. В особенности тебе. – Таша устало завалилась на застланную дымкой поверхность Подсна.
– В каком смысле? Кем был Винсент? Что это за существо, монстр, чудовище или хрен пойми кем он является?
– Давай так, ковбой. Сейчас я порадуюсь тому, что унесла свою задницу от очередного замаха косы Костлявой, а ты меня тихонько постоишь и потом послушаешь, лады?
Я не ответил, лишь упёрся взглядом в лежащую в дымке девушку, что потирала лицо рукой и успокаивала тяжёлое дыхание.
– Значит так. Не претендую на всезнайство, тем более на точное и подробное описание, но попробую. Ты любишь греческую мифологию?
– Что? – с недоумением ответил я.
– Понятно, забей. Скажем так, для меня удобнее, когда я придумываю названия всяким тварям. И вот эти твари ни с чем другим, кроме как с какой-нибудь древнегреческой ерундовиной у меня не ассоциируются.
– К чему ты клонишь?
– Ониры. Их называют Ониры. В мифах – дети Царя Снов, олицетворяющие самые разные сны, ибо в мифах их "толпа". Смекаешь?
– Не совсем...
– Эти черти на самом деле люди. Если тебе удобнее – Сомнамбулисты наоборот. Они проникают в сны людей и нагоняют таких кошмаров, о каких жертвы даже собственной матери не рассказывают. При всём при этом настолько живучи и изворотливы, что порой диву даёшься.
– Люди? Вот эта наспех сшитая тощая мертвечина – человек?
– Ониры не похожи на обычных Сомнамбулистов. Они сами не вылезают из кошмаров, которые видят ночь за ночью. Живут по принципу "боль другого человека способна унять твою собственную". Они буквально влезают в сны для того, чтобы сбросить с себя всё то напряжение, эмоции, злость, что в реальной жизни у них не получается.