– Но... Почему? – спросил опешивший я.
– Многие, если не все, борятся с психическими заболеваниями. Уж поверь мне, их умы настолько отличны от наших, что я ни капли не удивлена тому, во что превратился этот парень.
– Заболеваниями?
– Да, заболеваниями. Посттравматический синдром, шизофрения, мания одиночества, насилие в детстве, разного рода зависимости. Сотни их. Я вспомнила лишь те, с какими столкнулась лично.
– И каким же образом это влияет на них?
– Вспомни художника с шизофренией, которого просили рисовать автопортрет по мере ухудшения его состояния. В конце его восприятие скатилось в грубые абстрактные каракули и завитки. А теперь сложи два плюс два и получишь ответ. Их восприятие – равно их отражение во снах. Одни принимают форму того, чего бояться сами, чтобы побороть страх. Другие и не знают, как выглядят на самом деле, потому основываются на собственных извращенных ассоциациях и умозрениях.
– Почему тогда они убивают? Не проще ли "кошмарить" одного и того же человека?
– Помнишь, я говорила тебе, что геройствовать во снах тебе не захочется? Причина ровно такая же – жертва истодается. От вечного недосыпа и травм, которые они могут получить во снах, кто-то рано или поздно да умирает. Недавняя сцена стала для тебя доказательством. Бедная девчонка, похоже, мучилась с этим Винсентом не один десяток дней.
Я замолчал и вновь представил себе окровавленный труп Мэнди, которую до этого видел буквально несколько часов назад, живую, хоть и не совсем здоровую. Почему он довёл её до такого состояния, что она умерла?
– Я знаю, о чём ты думаешь. Могут ли Ониры убивать сознательно? Нет. Они очень скрытные люди, предпочитают насылать кошмары и пожинать плоды, а не действовать руками. Но если возникла провокация – жди беды. Это ещё одно правило этого мира – не попадай в руки Онира. Чем ближе он к тебе и чем больше времени с тобой контактирует, тем больше вреда нанесёт. Вплоть до смерти.
– В чём же тогда смысл их блужданий по снам, если даже касания к ним наносят вред?
– Ты решил меня вопросами засыпать? Представь себе человека с посттравматическим синдромом. Он трижды в неделю наведывается к психологу, беседует с ним по несколько часов, с ним проводятся терапии. А после нескольких недель таких занятий этот человек понимает, что он, засыпая, всё также видит теракт, невольным участником которого он стал. Потому он открывает для себя мир живых снов, в котором действует по принципу переложения. Этот человек избегает своего кошмара, чтобы влезть в сон другого человека и наслать на него свой собственный кошмар. Сделать из него невольника, жертву, которой придется пройти весь тот ужас, который Онир переживает сам раз за разом.
– Чисто условно, мы с тобой тоже могли бы быть Онирами, будь у нас какие-то проблемы с головой?
– Да, вполне возможно.
– Тогда... Как с ними бороться?
– Вопрос, на который я не знаю ответа. Бинго.
Часть пятая. Ингрид.
Глава семь. Ингрид.
– Парень, не шути так со мной. – Митч выглядел обеспокоенным и взволнованным. – Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?
– Да. – без промедления ответил я.
– Джонни, это ужасно... – глухо произнесла мать.
Повисла тишина. Митч, нелепо засмеявшись, попытался перевести тему в другое русло.
– Хе-хе. Ладно. Бывает. Может, поговорим о чём-нибудь другом. Может, о девчонках? – сказал он и подмигнул покрасневшей матери.
– Кхм. Ну ладно. – ответил я.
Как уже было сказано ранее, девушек мне удавалось заманить своеобразной харизмой и аурой невинности. Кто бы что ни говорил, но многим девушкам нравится чувствовать себя не только уязвимыми и нежными, как лепестки цветов, но и способными быть тёплыми и заботливыми. Быть моральным пледом в холодную ночь, который приютит и обогреет, отгонит дурные мысли. Но стоило девушкам узнать, кто я есть на самом деле, как практически все из них проходили мимо. "Здесь нечего ловить, Синди, или Роза, или Эмили, или Лиза, или любое другое женское имя" – говорили они сами себе и это же читалось в их глазах.
Как бы то ни было, целенаправленно искать девушку для отношений я не хотел и даже не планировал. Осознание того факта, что я могу проспать рождение своего будущего ребёнка, брачную ночь, какой-нибудь другой важный момент жизни просто убивало меня. Я вряд ли бы смог побегать с сыном наперегонки или поучить его играть в футбол, потому как начал бы умирать через десять минут игры. Не смог бы объяснить дочери, что такое "внимание мальчиков" и как на него реагировать, потому как сам бы этого не знал, не смог бы спроецировать свой опыт на неё. Эти немногочисленные примеры, которых на самом деле было куда больше, сводили на нет желание иметь близость с противоположным полом. "Им не нужен дохляк и нюня", думал я, " Они западают лишь на загорелых красавчиков в одних только кроссовках за тысячу баксов".