– Забудь про моднявых детишек и их пафосный трёп – будь собой, мне это так нужно.
Она никогда не будила меня, если вдруг болезнь брала верх и я отключался прямо посреди какого-нибудь фильма или сериала. Ингрид всегда целовала меня в губы, ложилась рядом и укрывалась моей рукой, шепча на ухо, что любит меня таким, какой я есть. Для меня это было самым большим счастьем на земле.
В такой прекрасной, размеренной жизни мы провели целый месяц. Идиллия сказывалась на мне самым благотворным способом – я был на седьмом небе и позабыл о существовании живых сновидений как таковых. Не вспоминал о них ни перед тем, как лечь спать, ни перед тем, как посмотреть очередной фильм, ни перед тем, как позволить Ингрид заснуть рядом со мной. Их не было, они растворились в памяти и больше не существовали. Существовали лишь я и эта прекрасная, чудесная девушка, которая приняла меня таким, какой я есть.
Этот факт осознания был нужен мне как никогда. Ничего не укрепляет веру в себя как факт того, что ты любим. Ингрид лишила меня невинности, той детской непосредственности и стыда за то, кем я являюсь. Засыпать в объятиях человека, которому ты не безразличен – удивительное чудо, а просыпаться с ним же каждое утро – высшее благо.
Очередной ночью, такой же беззаботной и уютной, мы заснули в объятиях друг друга. Посреди ночи же я ни с того ни с сего проснулся. Не заметив очевидных причин моего пробуждения я взглянул на Ингрид и убедился, что она также спит. Поцеловав её в лоб, я вновь улёгся рядом с ней и попытался заснуть, но вновь почувствовал это странное чувство, будто меня что-то толкает. Облокотившись на подушку, я вновь настороженно посмотрел на Ингрид и понял, что она неспокойно ёрзает в постели. Лёгким поглаживанием я убедился, что она крепко спит, но ёрзание стало активнее, потому я не стал придумывать что-то сверхъестественное и подумал об очевидном – ей просто снится кошмар.
В голове вновь проснулись воспоминания о живых снах, но на сей раз я засомневался. А во все ли сны я могу заходить? Все ли люди могут быть "бродячими" или этому подвержены лишь некоторые?
Любопытство охватило меня. Такое жгучее, нестерпимое желание попробовать что-то, что может закончиться абсолютно непредвиденным образом. Но так даже интереснее! Я сжал Ингрид в объятиях, ласково поглаживая её по шелковистым волосам, и быстро провалился в сон.
Открыв глаза я очутился на маковом поле, на которое вот-вот должен был обрушиться ураган. Не дожидаясь развития событий, я выбрался из сна и убежал подальше от урагана. Углубляясь в тьму Подсна я ещё долго слышал страшное завывание ветра и хруст ломающихся под его тяжестью стеблей маков. Красная пелена маковых головок и раскаты грома будоражили сознание и наполняли тело той самой необычайной энергией, которую только возможно почувствовать. Словно тело пронизывает самый холодный ветер на земле, простреливает каждую клеточку микроразрядом электричества, заставляет каждый волосок на теле подняться. Этот неестественный холод, неустанно казавшийся мне могильным, постепенно стал каким-то близким. Я стал чувствовать, что он более не кажется таким суровым и пугающим, не вызывает паники и не заставляет сердце биться чаще. Он стал неотъемлемым знаком того, что я двигаюсь в правильном направлении, что вот-вот чьи-то грёзы распахнуться передо мной и станут не более, чем очередным испытанием.
С лёгким сердцем я подумал об Ингрид и тут же туманная поверхность Подсна пошла трещиной и разверзлась под мной, заливая холодной водой пролом. Только сейчас я смог почувствовать всем телом холод воды, освежающие брызги потока, уносившего меня всё ниже. На момент я подумал о том, что же скрывается под поверхностью Подсна и ничего лучше не придумал, кроме как признать факт – когда я проваливаюсь в другой сон, на самом деле я, нарушая все мыслимые законы физики, возношусь наверх. А может быть, и в сторону. Но то, что строгое движение вниз в итоге переносит меня в совершенно другое место, которое никак не может быть ниже того, где я находился, кружит голову с новой силой.
Выпав на пустую, залитую солнцем поляну где-то глубоко в берёзовом лесу, я слегка опешил. Вновь возникло то странное чувство, будто сон и не кошмар вовсе, очередная пустышка. Но судя по тому, как реагировала Ингрид, в нём что-то есть. Что-то, что ещё только предстоит увидеть. Немного побродив по местности, я наконец вышел к месту, откуда слышались десятки самых разных голосов. Речь их не была мне знакома – она отдалённо напоминала обычный английский, но как-то искажённый, исковерканный.