Но эмоции истощают. Они тянут соки из тела до последнего, после чего тело словно безвольная кукла застывает на месте, теряет блеск глаз и горячность ума, выключает все процессы и остаётся каменной статуе на том месте, где последняя капля сил покинула его. Она заснёт. Заснёт на таком пределе эмоционального переживания, что обязательно ввяжется во что-то большее, чем просто кошмар.
Украв голову руками, она сидела и плакала на диване, ноги её укутаны в тёплый плед, а на ноутбуке всё открыта папка, заполненная мерзотными видеороликами. Я абсолютно точно знаю, что долго она так не продержится. Слёзы истощат её, она повалится на диван и с последними всхлипами погрузится в сон. Мне было крайне тяжело сейчас принимать решения, а потому я всё ходил и ходил взад-вперёд, в надежде на то, что решений придёт само. Но его всё не было.
– Джон...
– Да? – испуганно спросил я.
– Я ведь умру, да?
– Умрёшь? Нет-нет-нет! Конечно нет! Я не позволю тебе совершить ещё одну глупость. Я вытащу тебя из сна, чего бы мне это ни стоило.
– Джонни, я устала... Я так устала... – обречённо сказала она.
Надо было думать в мгновение ока. Настолько быстро, что нейронные импульсы в её голове, которые сейчас активно били тревогу "Сон!", оказались бы медленнее земляного червя. У меня нет выбора.
– Надо войти в сон вместе. Иначе никак.
– Я знаю...
Я снова забрался на диван и прежде, чем лёг поближе к Ингрид, потянулся к ноутбуку.
– Что ты делаешь? – спросила она.
– Удаляю то, чему не следует существовать. – один за одним я удалил все видеоролики, удалил и папку, после чего отчистил папку "Корзина".
В действительности, я не совсем верил в то, что справлюсь со сном. Если вдруг случится то, что уничтожит меня изнутри, убьёт Ингрид или сделает и то, и другое – я бы не хотел, чтобы такие вещи находились так открыто. Если же, как ни хотел я этого признавать, целью Онира окажется исключительно Ингрид, то ко мне возникнут вопросы – и отец Ингрид, и моя мать прекрасно знают, где, а главное, с кем мы проводим ночи. Думаю, что Ингрид не пожелала бы плохого для меня. Это были всего лишь меры предосторожности.
Я лёг рядом с девушкой и крепко обнял её. Прильнул к уху и шёпотом произнёс:
– Я рядом.
На что она также шёпотом ответила:
– Спаси меня, Джон. Обещай, что спасёшь.
– Сделаю всё, что в моих силах. – только и ответил я, как почувствовал, что Ингрид вновь начала тихо, почти беззвучно рыдать.
Я знал, что какие бы слова ни сказал, они всё равно бы не убедили её. Не отогнали бы страх, не стали бы спасательным кругом посреди океана. Вместе нам оставалось лишь ждать сна, что уже ждёт нас у порога.
Мои собственные сны больше не играли в жизни никакой роли. Все как один я пропускал, в первые же минуты вырываясь за пределы сна и убегая вдаль, в Подсон. Там меня всегда ждало нечто большее, нечто поразительное и не имевшее привычки повторяться. Так и сейчас – я только почувствовал, что мягкий тёплый песок коснулся моих рук, как моментально закрыл глаза и вскочил на ноги, убегая по воде словно Спаситель. Это невероятно выматывающая часть моей рутины была также необходима, как и та скорость, с которой я погружался в сон. Более ни о какой аккуратности и страхе не могло идти и речи – руки Морфея словно костяные ворота, обтянутые кожей, стали играть роль водяной глади, пропускавшей меня в сновидения. За мгновение до того, как я влетал в них, я думал о человеке или, ориентируясь по "силе" сна, точке, в которой эта "сила" чувствуется лучше всего. Так мы с Ингрид, два безбашенных идиота, формально надругались над местом, которое, возможно, отплатить нам за это сторицей.
Гнилые доски. Вот первое, что я почувствовал, когда очутился во сне. Запах гнилых досок, это противное ощущение влажной, склизкой древесины, что распадается на мокрые волокна прямо у тебя в руках. И эта гнилость была везде – куда бы я не посмотрел, я видел именно эти доски, что пропускали с одной стороны сквозь широкие, выточенные короедом, щели лучи яркого света и лёгкую дымку тумана. Словно запертый в деревянный ящик на затопленном корабле времен каперов и приватиров.
– Ингрид! – крикнул я. Густое, зычное эхо окатило мои уши.
Я попробовал толкнуть доски с той стороны, где светились щели, и почти сумел сломать их – мокрое дерево захрустело, зачавкало и слегка прогнулось наружу.
– Ингрид! – вновь крикнул я и уже плечом заехал по доскам. Несколько из них выгнулись, но из-за высокой влажности застряли в гвоздях, навязавшись на них волокнами словно катушки ниток.
Это был частичный успех. Сквозь образовавшееся отверстие я разглядел, как ни странно, кухню. Добротную некогда кухню, которая сейчас полностью прогнила, хоть и внешним видом была вполне красива. Выдавала гниль чёрная плесень и взбухший, определённо сырой шпон на некоторых дверцах шкафов.