Комната превратилась в бедлам, который зарос пылью и грязью. Я напропалую пил кофе, который не мог удержать трясущимися руками и проливал на пол и одежду, также ел, роняя куски и крошки под ноги, долго не мылся и не менял бельё. Для чего? Какой в этом был смысл?
Сон заменил мне жизнь. Мне крайне не хотелось смотреть на мир под углом, не хотелось видеть зелёный парк, обрамлённый лучами заходящего солнца как серое размытое нечто, которое горит апокалиптичным адским огнём. К счастью, меня никто и не заставлял это делать - у меня не было ни обязанностей, ни нужды куда-то выходить. Нечастые прогулки по улицам стали теперь не нужными - я не хотел смотреть на людей как исследователь, каким был ещё несколько месяцев назад, не хотел видеть холёные рожи смазливых парней, которые торчали на каждом повороте; не хотел видеть и женские лица, которые каждой своей деталью напоминали мне её, Ингрид. Но совсем отказываться от выхода из дому я не стал.
«Рыбы», бродящие по улицам, стали в разы противнее мне как люди. Создавалось впечатление, будто запах, что тянулся плотным шлейфом за каждым из них, стал ещё более густым и отвратительным. Пьяные рожи пучились в моих глазах: выкатывались глаза, взбухали вены на лицах, краснота щёк становилась неестественной, а припухлости от скопившейся после попойки жидкости стали водянистыми пузырями. Я стал обходить их стороной, перебегать улицу в местах, где «рыб» было слишком уж много. Бары, кафешки, клубы стали для меня закрытыми зонами - скопления людей приводили меня в ужас, я никак не мог отделаться от впечатления, что они все вот-вот замрут на месте и рассыпятся на керамические черепки и кусочки.
Ужасы сновидений, которые я переживал вместе с их владельцами, определённо впивались мне в голову и бередили всё, чего касались. Отношение к посторонним людям, отношение к родным, отношение к самому себе, мировосприятие, нервы, эмоции, чувства... Этот список можно продолжать до тех пор, пока в словаре не закончатся слова для описания природы человека. И если раньше мне казалось это моей собственной надумкой, созданной стрессом под впечатление от того, что я наблюдал, то сейчас это было неудобной правдой, которая выходила на поверхность куда как чаще и не могла быть скрыта. «Не трогай собак, Джонни, они могут покусать». «Не доверяй родным, Джонни, они не всегда знают, что делают». «Не открывай секретов, Джонни, потому как их обязательно расскажут другим.» Нельзя было так жить. Но другие мысли казались мне куда более неправильными чем те, что были подкреплены неудачным опытом.
Отца Ингрид я стал очень часто видеть на улицах, слоняющимся без дела, в явном подпитии. Возможно, ему было нестерпимо находиться в месте, которое пропахло духом погибшей дочери. Уйма её вещей лежали сейчас около мусорных баков, в том числе пижамные штаны, которые были на ней в ту ночь. Часть из них была сожжена, часть просто разорвана на куски ткани. Прошло не более недели после похорон, как он выставил квартиру на продажу, и ещё через неделю съехал, продав её за бесценок. Я помню последний день его пребывания в нашем доме, как он клялся и божился, что обязательно докопается до истины, что не оставит смерть дочери неотмщённой. Я сидел перед ним, смотрел прямо в его горящие, мокрые глаза, которые сильно контрастировали по сравнению с очень сухим, загорелым телом. Он смотрел на убийцу своей дочери прямо сейчас, но если бы он только знал правду...
Он уехал. Мы даже вышли попрощаться с ним в последний момент. Он обнял мою мать, с которой сильно сблизился за этот небольшой промежуток времени, я же стоял безучастно, не в силах подойти к человеку, перед которым виноват.
- Йонас, будь сильным. Нет ничего страшнее в жизни, чем потеря близкого человека. Нет ничего страшнее в жизни отца, чем потеря ребёнка. - сказала мать и сжала его руку.
- Я обязательно узнаю, в чём дело. Я не сдамся. - ответил отец Ингрид и обнял мать за плечи, после чего попрощался с ней на французский манер.
Мне он просто пожал руку. Сжал так крепко, что я могу лишь предполагать - винил ли он меня по-настоящему или просто делал вид, что злится на меня? Я мог ему не нравится - в этом не было бы большой трагедии, но это рукопожатие, этот последний взгляд... В совокупности, они могли сказать куда больше, чем грубые слова.
После недели бездумного блуждания по дому - от кровати до ванной комнаты и обратно - я случайно услышал то, что хоть на малейший кусочек времени завлекло мои мысли. По телевизору шёл выпуск новостей, посвящённый поимке серийного убийцы.