Как только зажглись лампочки, я увидел сидящую на коленях девушку и сразу понял, что это Таша. Звук плача также исходил от неё, а потому я могу лишь догадываться, насколько плохи дела на самом деле. Таша сидела на полу словно большой мешок, неуклюже раскинув руки по сторонам. Я аккуратно подошёл к ней и тронул за плечо, на что она встрепенулась и опухшими, красными от слёз глазами уставилась на меня не то в мольбе, не то в ужасе.
– Тебе нельзя здесь быть, Джон... – тихо, почти шёпотом сказала она, и рот её тут же скривился в противной, ужасно напуганной мине.
– Я вытащу тебя отсюда. Дай мне руку! – сказал я и попытался поднять её на ноги.
Сделать это у меня не получилось – Таша оказалось невероятно, до невозможного тяжёлой, будто в ней сейчас были все 500 килограммов веса. Видя, что мои попытки оказались тщетными, она ещё более искажает своё лицо, отчего оно приобретает почти нереальные черты.
– Джон, уходи отсюда...
– Помоги мне тебя поднять. – не унимался я.
Повторная попытка также оказалась бесполезной -- Таша словно приросла к полу, просочилась сквозь кафельную плитку и стала с полом одним целым. Мне было жутко смотреть на то, как она сопротивляется моим попыткам вытащить её из этого места, увести в нормальный мир пока не стало слишком поздно. Я уже видел такую же реакцию у Мэнди -- она хоть и бросилась просить у меня помощи, но лицо, её гримаса ужаса и боли сейчас была практически идентична той, что находилась на лице у Таши. Осунувшееся, с впалыми щеками и чудовищными синяками под глазами, лицо словно было неподконтрольно самой девушке -- если тело всячески упиралось, пыталось сопротивляться моим попыткам поднять девушку за талию или руки, то в лице явно было скрыто лишь единственное желание -- «Спаси меня».
Я шептал Таше на ухо, что не оставлю её здесь, мы уйдём в Подсон и этот кошмар закончиться. Говорил, смотря прямо в обезумевшие глаза, что помогу ей со всеми проблемами, стану тем, кто скрасит горечь потери, ведь я теперь знаю, какого это -- потерять любимого человека. Она упиралась, несвязно бормотала просьбы уйти из этого места, оставить её одну, забыть о её существовании. Слабыми руками, что колотились от сильной дрожи, она пихала меня в грудь, вырывалась и в какой-то момент даже попыталась укусить. И этот укус ввёл меня в ступор.
Если та часть Таши, которая хотела быть спасена, назовём её «лицом», не пыталась сопротивляться, а вторая часть, «тело», упиралась всеми немногочисленными силами, то... Было ли это каким-то знаком? Намёком на то, чего я не могу увидеть из-за отчаянных попыток вытащить девушку из неприятностей?
Я отошёл на шаг назад и посмотрел на Ташу. Она всё также сидела на коленях, развалившись мешком и горько, беззвучно плакала. Но стоило мне снова подойти к ней, как она глазами, полными ужаса, буквально указала на что-то, происходящее за моей спиной.
Я обернулся и стал всматриваться в нескончаемо длинный коридор, всё такой же пустоватый и заставленный металлическими блестящими столиками с инструментами, старыми, но начищенными до блеска кроватями с сеткой, разными плакатами и световыми экранами для рентген снимков. Внезапно, подвешенные на протяжении всего коридора лампочки, так неожиданно загоревшиеся совсем недавно, начали слегка моргать. Едва уловимо, но этого хватило для того, чтобы напряжение внутри меня стало расти.
Я быстро обернулся, буравя взглядом рыдающую девушку и в очередной раз попытался поднять невероятно тяжёлую фигуру. Она неизменно сопротивлялась, бубнила какие-то едва слышимые фразочки рядом с моим ухом и в целом была пассивна настолько, насколько это вообще возможно. Её слабые попытки отбиться от меня выглядели как плохая актёрская игра, нежели реальное желание того, чтобы я отстал. Глаза, так рьяно желавшие выделится на общем фоне словно действительно жили своей жизнью. Если руки медленно, словно в киселе, двигались в пространстве, то глаза бешено вращались, зрачки её то суживались в точку, то заполняли собой чуть ли не весь глаз, они почти вываливались из орбит и немым криком пытались достучаться до меня. И только после того, как я в очередной раз посмотрел ей в глаза, я понял. Когда наши взгляды встретились, то моё первое впечатление о том, что её лицо просит о спасении, оказалось не таким уж неверным. В глазах стояло столько боли и мольбы, что я осознал весь ужас ситуации краем сознания. Она заперта в теле. Она не сможет покинуть сон, потому что просто не может управлять телом и лишь часть сознания, ответственная за глаза, пытается мне об этом сказать.