-- Ты... Ты не можешь управлять телом? -- в ужасе спросил я.
-- Передозировка, Джон... Снотворное... Оно...
Оправдались самые страшные из моих переживаний. Она действительно перебарщивала с таблетками, и в этот раз перебор был существенным. Она не просто не могла управлять телом -- она была при смерти. О нет...
Громкий хлопок раздался за моей спиной. Я уже слышал его -- так разбивается небольшая лампочка в помещении, по которому каждый шорох разлетается безудержным эхо. Лампочка за лампочкой, коридор медленно, но верно погружался в зыбкую, пугающую темноту, которая строго соответствовала детским кошмарам -- я боялся её потому, что не знал, что в этой темноте может водиться. Какое существо выйдет на свет, когда придёт время?
Грядёт нечто, чего я боялся, как огня. Таше становится хуже, сон очевидно подбирается к логическому завершению, которого я всеми силами пытался избежать. По фигуре девушке это становилось заметнее с каждой минутой -- она всё ниже и ниже клонилась к земле, не переставая бормотать непонятные, почти неслышные мне фразы. Вдалеке стал различим лёгкий стук каблуков по плитке -- Онир, женщина подбиралась к нам ближе и ближе. С каждой разбитой лампочкой в этом месте становилось всё холоднее и холоднее, как будто сама Смерть шла нам на встречу. И что самое ужасающее -- это действительно было так.
Я стоял на месте как вкопанный, всеми силами пытаясь придумать хоть что-то, что помогло бы мне вырвать Ташу из рук Онира, что вот-вот должен нас настигнуть. Но как можно спасти человека, который буквально вплетён в сон, который не имеет никакой возможности встать или просто оторваться от этого проклятого пола? Я не мог не злиться на Ташу, но в тоже время понимал, что это крайне бесполезно -- она оказалась в такой ситуации, которую не пожелаешь и врагу. Она осталась совершенно одна, а её замкнутый характер, о котором говорила Кирстен, только усугубил положение.
Лампочки всё лопались и лопались, неумолимо приближая тот момент, когда последняя из них разобьётся прямо над нашими головами. Когда темнота вместе со стуком каблуков подобрались к нам совсем близко, то все оставшиеся лампочки, в том чисел и те, что находились далеко от нас, разом взорвались, наполняя коридор оглушительным эхо разбивающегося стекла и падающих на пол осколков. Я укрылся руками от осыпающегося с потолка стекла, и в момент, когда я убрал руки, перед глазами стояла жуткая картина -- полная, непроглядная тьма, которая рассеивается лишь двумя световыми экранами для рентген снимков.
Вокруг нас образовалась небольшая освещённая зона, которую с всех сторон подпирало абсолютное ничто. Из тьмы перед нами раздался лёгкий женский смешок, после чего показалась тощая фигура девушки. Длинные огненно-рыжие волосы тащились за ней по полу, на разорванной грязной белой футболке тут и там видны были пятна крови; джинсы, на которых были порезы в самых разных местах, также были заляпаны кровью и пылью. Босоножки на шпильке, что так гулко стучали каблуками по плитке, как будто бы только что сняли с трупа. Она держала изрезанные руки за спиной, а на лице зазывающе красовалась соблазнительная улыбка.
-- Привет, подружка. -- тихо проговорил Онир, чем поверг меня в шок.
По крайней мере все Ониры, которых я видел до этого, были больше похожи на монстров и не способны были произнести ни слова. Она же выглядела как человек, попавший в заварушку незадолго до того, как пришла сюда. И голос... Этот голос мне знаком.
-- Кирстен... -- слабо отозвалась Таша.
Меня прошиб холодный пот. Эта живая, пугающая своим спокойствием девушка-Онир была меньше всего похожа на ту, что я видел несколько дней назад на ресепшене. Но рыжие волосы, улыбка, что была в тысячу раз улучшенной версией той безжизненной, вымученной улыбки, которую я видел дни назад, две крохотных родинки на лице, серые, будто спрятанные глаза -- это действительно была Кирстен.
-- Позволь мне тебе помочь... -- она вытащила руки из-за спины и я в ужасе отшатнулся от неё, влетев в стену и задев один из столиков, что совершенно её не смутило, будто бы меня рядом просто не было.
Руки по локоть были измазаны кровью, грязью и угольной пыль. На кистях все до единого пальцы были изрублены, буквально висели на кусочках кожи, с них капала свежая кровь. На запястьях были видны глубокие порезы, как будто Кирстен пыталась не единожды вскрыть себе вены. В местах, где кровь хоть немного оттёрлась, проглядывали здоровенные, синюшные гематомы.