– Я... Я думаю, мне хватит.
– За счёт заведения. Такие как ты к нам нечасто ходят, не хочется создать впечатления притона для законченных алкоголиков.
– Спасибо... – сказал я и залпом выпил содержимое стакана. – Фух...
– Греет, не правда ли? – усмехнулся Джексон.
– Ты ведь красотка, Урсула. По тебе и не скажешь, что ты просаживаешь за день сотни зелёных. – сказал я, обёрнувшись.
– Я думаю, он меня кадрит, Джексон! – смеясь сказала она, после чего прибавила: – Это не твоё собачье дело, парень.
– Грубо.
– Действительно. – подтвердил Джексон.
Пабси схватила стакан, кинула несколько банкнот на стол и удалилась к какому-то мужику, который тут же сцапал её в свои объятия, сжимая громадной рукой её задницу.
– Что с ней не так? – обратился я к хозяину заведения.
– Оставь, парень. Таких как она называют "золотыми неудачниками". У неё было всё: хорошая работа, неплохой домик, авто и здоровенный мужик, который любил её как собственный хрен. Работала себе менеджером в какой-то фирме, гребла мёртвых президентов лопатой и ни в чём себе не отказывала. А потом эта вседозволенность просто пересилила её. Залезла на гору, с которой просто понятия не имела что делать, и ничего умнее не придумала, кроме как упасть с неё. Пьянка, увольнение, развод – и она осталась у разбитого корыта. Я не буду вдаваться в подробности парень, поверь, оно тебе не надо, но её случай показательный.
– Ломать не строить, да? – сказал я слегка заплетающимся языком.
– Ну, вроде того. Она к жизни при деньгах шла хрен знает сколько времени – сама вечно ноет о том, что проворонила момент, когда напьётся. А к её теперешней жизни даже идти не пришлось – это реально выглядело как падение.
– И что, её даже никто не попытался остановить?
– А кто? Её мужик всем, кому можно рассказал, какая она засранка и хреновая жена. Коллеги на работе лишь облегчённо выдохнули, а забулдыги в барах рады кошельку с деньгами, а не человеку, который этот кошелёк носит. Оно так везде, парень. Хочешь чего-то стоить – будь сильным и терпеливым, не смотри назад. А закончить как Пабси может любой из нас – главное вовремя обделаться и не суметь выйти из ситуации в сохранности, незамеченным. Понимай как хочешь.
– И давно она так? Ну, пьянствует и распутничает?
– Какие красивые слова для того, чем она занимается на самом деле. Пару лет. Когда она впервые зашла в мой бар я и подумать не мог, что в тот же день она налижется до такого состояния, что не в силах будет руку поднять. И главное же – пьёт, но пошевелиться не может! Так что кажется мне, что в ней это сидело давно. Чертёнок, что сидел внутри, дорвался до бутылки и пиши пропало – ему такая жизнь по вкусу.
– М-да. Как быстро можно скатиться в бездну, просто забив на всё.
– Не зря я тебе говорю, парень – её случай показательный. Пустишь всё на самотёк – проблемы буду наваливаться одна за одной. Держи удары жизни. Представь, что это отрезвляющая пощёчина и подними голову выше, чтобы взглянуть трудностям в глаза. И самое, чёрт возьми, главное – не сдавайся. – мистер Маллой всё также мерно протирал барную стойку, изредка поглядывая на смеющуюся Пабси, которая успела уже перебраться за другой стол.
– Да. Имеет смысл.
– Как звали девчонок?
– Каких? – спросил уже порядком пьяный я.
– Ну... Умерших.
– Ингрид. И Таша.
– За светлые души, отошедшие к вечному сну. Спите спокойно, девчата. – почти торжественно произнёс мистер Маллой и осушил рюмку водки.
Я дёрнулся. Хотел было рассказать, что с ними случилось на самом деле, но в груди защемило от одной мысли о них. Слёзы навернулись на глаза, потому я смахнул их рукой и опрокинул ещё один стаканчик хереса, который уже ждал меня.
– Золотые слова, мистер...
– Джексон. Зови меня Джексон.
– Да. Джексон.
Я просидел в баре ещё с полчаса, слушая рассказы старого бармена о том, какие злачные люди к нему приходили, как его чуть не застрелил собственный сын, как буянила временами Урсула. Когда алкоголь плотно подобрался к моим мозгам, то соображать я уже не мог. Кое-как распрощавшись с Джексоном, я вышел из бара и побрёл, шатаясь, по улице в направлении своего дома.
"Держи удары жизни..."
Я завалился в свою квартиру и прошёл прямо мимо матери, что уже во всю кричала на своего непутёвого сына-алкоголика, неспособного даже на ногах устоять. Да, конечно мам. Как скажешь. Это именно я и никто другой. К чертям всё это. Я захлопнул за собой дверь и запер её, подперев стулом. Мать ломилась в мою комнату и почти визжала, надрываясь.
"Представь, что это отрезвляющая пощёчина..."
Уже лёжа на кровати, я всё слушал и слушал, как пытается докричаться до меня мать, как душит своим словами мои первые попытки в самостоятельную, взрослую жизнь – и пускай они начинаются с баров и пьянок, но это тоже опыт. Тем более, отвлечься от всего мне было действительно нужно. Проспать хоть одну ночь без чувства вины, не просыпаться ночью от крика Мэнди в ушах, не видеть перед глазами стеклянный взгляд Ингрид, забыть хоть на минуту об искажённом болью и страданиями лице Таши.
Чудовищные кошмары терзали меня ночь за ночью, но это были не живые сны. Скорее отголоски этих снов, которые доносились до меня из глубин Подсна. Холодные, вязкие, они настигали меня и дарили самые жуткие переживания, самые страшные картины прошедших дней. Я бегал в темноте и никак не мог отделаться от видений погибших друзей и знакомых. Они неизменно проходили сквозь моё тело, воспламеняя затухшие воспоминания, словно раскалывали моё тело на части, лишь бы я пережил тоже самое, что и они. Вот почему я выгляжу как ходячий труп, вот почему я не сплю целыми ночами несмотря на то, что нарколепсия рано или поздно выключает меня на несколько минут. Мне требовалась помощь.
"Не сдавайся..."
Ночь за ночью я просыпался с криком. Дрожал всем телом, отрывисто и сбивчиво дышал, истекал холодным потом. Что мне только не снилось – Ониры, которые целой стаей набрасываются на меня и рвут на части; призраки девушек, которые предстают в образе Ониров и шепчут, шепчут прямо в уши, как ненавидят меня, обвиняют в их смерти, презирают меня; как я вешу на огромных крюках и истекаю кровью, пока руки Морфея всё тянут и тянут меня дальше в сны.
Очередной ночью я не смог проснуться. После всех кошмаров, после всех ментальных пыток, что случались со мной всё это время, я провалился в загадочное место, которое никогда до этого не видел. Чарующее, завораживающее своими видами. Сочная, зелёная трава легко шелестела на ветру. Высокие, крепкие деревья, так и пышущие жизнью и силой, тихо качали ветвями. Я словно оказался в диком лесу, за которым, однако, очень хорошо следили. Обескураженный, я немного походил по этому месту, пока не услышал звук, выбивший меня из равновесия. Водопад. Звук падающей воды, которая громким потоком срывалась со скалистого края. Стоило мне протиснуться сквозь высокий кустарник, плотной стеной загораживающий проход, как я оказался на уступе огромного, залитого заходящим солнцем мира. Я не мог описать себе всё его великолепие, всё могущество и обворожительную силу, исходившую из этих скал и безграничного водоёма, простиравшегося на невероятную даль. Лёгкий туман волнами облизывал берег недалеко от меня, брызги прохладной воды приятно успокаивали мысли и тело – я хотел бы остаться здесь навсегда и больше ни о чём не переживать. Это место было квинтэссенцией умиротворения и тишины, вечного покоя и лёгкости.
Но было в этом месте и то, что заставило меня ужаснуться. Прийти в настоящий неописуемый ужас, которому было простое объяснение. Настолько простое, что в него невозможно было поверить. Далеко от меня, почти на границе обозримого мира, я видел монументальную статую. Невозможных размеров, это была человеческая фигура, подвешенная вниз головой и свисавшая из глубин небосвода так, что ног её я почти не видел. Скованная цепями, простиравшимися далеко в небо, фигура из белоснежного камня выглядела так, будто эти цепи истязают её, причиняют невероятную боль. Я попятился назад, обратно к кустам. У этой статуи было моё лицо. Я бежал что есть ног, продираясь сквозь колючие акации и сосны, обдирал руки и ноги об вечно цепляющийся за одежду плющ и острую лозу. Слёзы текли ручьём, сердце готово было остановиться в любой момент, но я продолжал бежать. В один момент я зацепился за торчащий корень неизвестного мне растения и ткнулся головой в землю, потеряв сознание. У этой статуи было моё лицо, а на щеке, в том же самом месте, что и у меня, находился ожог в виде губ, на каменной голове расходилась трёщина.
"Не сдавайся..."