Я впервые не злился на мать за такую подставу. Нет, правда. Я бы точно также забеспокоился за своего ребёнка, который внезапно то погружается в себя, начав увлекаться оружием и отпустив бородку и волосы словно бездомный, то буквально на глазах истощается чуть не до скелета, обтянутого кожей и вечно где-то бродит. Это нормально. Она пошла на опережение, учла тот факт, что нормального разговора у нас с ней не получится. Казалось, что она только сейчас начала понимать, какую серьёзную и жестокую ошибку она совершила, когда подвергла моё детство серии испытаний. Она стала тише и мягче, более не докучала мне своими нравоучениями и куда легче смирялась с тем, что я с ней не разговариваю или временами игнорирую.
Она заставала меня за тем, как временами в десятки тетрадей, что были разбросаны рядом со мной, я записывал черты и примерную внешность людей, которых уже повстречал.
"Зелёные глаза, высокий лоб, кудрявые рыжие волосы, кольцо в носу, красная помада на губах и джинсовый комбинезон. На бейджике имя Эбби."
"Серые глаза в голубую крапинку, узкий сморщенный лоб, вздёрнутый нос, бакенбарды и седая борода, лысый, рабочая роба, как и у многих "рыб". Посторонний обратился к нему как к Жерару."
"Надменный взгляд карих глаз, густые брови, широкая челюсть, толстый нос и такие же губы, короткая стрижка, на шее татуировка. Непереносимый русский акцент. Его звали Илья."
"Полная дама, тёмная кожа, карие глаза, пухлые губы, на шее чокер, длинная коса кучерявых волос, одета в традиционный костюм какой-то африканской страны. Без имени."
И ещё сотни и сотни таких же записей. Тот факт, что мать лишь изредка замечала эти записи, не значил ничего – я писал их каждый день. И не мог успокоиться, пока как минимум десять человек не появятся на листах тетради. Если их было меньше, или в этот день я не выходил из дома вообще, то я часами напролёт сидел у окна и рассматривал редких прохожих, чтобы запечатлеть и их. Лишь после этого я успокаивался и забывался сном, но только для того, чтобы воссоздать этих людей во снах.
Помните, что практически все люди видят сны. И если они их не помнят, то это не значит, что их не было. Моему поведению с точки зрения здравого смысла не было объяснения, кроме как какое-нибудь психическое отклонение. Но я здоров! Правда! Просто для меня поиск этих людей стал чем-то большим, чем обычная игра в гляделки. Каждую ночь в моих снах разворачивался натуральный кастинг людей, которые достойны были научиться контролировать сон и стать теми, кто поможет мне в этой битве. Других учителей не осталось.
Не приходится говорить, что в таком бешенном ритме времени на настоящий отдых практически не оставалось. Я был свободным человеком, не обременённым работой за исключением мелких дел по дому. Мне не требовалось ни учиться, ни отвлекаться на друзей, ни мечтать о светлом будущем. Поэтому я отдавал всего себя на поиски, вкладывал все силы в беготню по городу, уйму времени проводил за тетрадями, описывая и иногда даже тренируясь в рисовании портретов людей, которых запомнил. Это было похоже на манию, но это была всего лишь необходимость.
Я редко стал отвлекаться на какие-то развлечения, совсем редко стал заходить в "Штопор" и выпивать пару чашек "Предсмертного желания" под одобрительные возгласы мистера Фуллера, забыл о кинотеатрах и библиотеке. Лица, походка, отличительные особенности. Вот что меня завлекало. Лишь иногда мать просила меня о чем-то отстранённом, вроде сходить в магазин за какой-нибудь ерундой, передать какую-нибудь вещь её подруге или одной из мамочек её воспитанников. Я охотно соглашался, ведь это был ещё один из способов увидеть новое лицо, тем более, что я так или иначе много времени проводил на улицах и даже до самых уголков города я добирался по многочисленным найденным проходам и переулкам, что заметно облегчало мой путь до этих подруг или мамаш. Я быстро доносил вещь, зарисовывал в голове образ нового человека, после чего отправлялся дальше бороздить потоки людских рек.
Не могу сказать, что прям уж все кандидаты, которые проявляли хоть какую-то заинтересованность в происходящий в снах событиях, были бесполезны. Довольно много из них могли почувствовать моё присутствие, некоторые мотали головой в поисках моей фигуры, и лишь единицы задавали прямой вопрос "Кто здесь? Я тебя чувствую." В такие моменты я порывался выйти из тени, показать себя и рассказать о том, как устроены сны, но в тот же момент они попадались в руки собственного кошмара и вырывались в реальный мир. Все последующие разы, когда я влезал в их сон, они такой активности не проявляли. Но сдаваться было рано.
Во время очередной прогулки средь толп людей я застал поистине странное зрелище, которого до этого не видел никогда. Около одного из крупнейших офисных зданий города собралась небольшая толпа, которая активно переговаривалась и жестикулировала. Это не было похоже на пикет или митинг, не было похоже и на спонтанное столпотворение. Люди обступили полукругом вход в здание, но не двигались ближе, а наоборот со временем лишь расходились.