Голова шла кругом. Я ни на минуту не забывал о том, для чего я вообще этим занялся, но телу не прикажешь – я вымотался. Серьёзно отощал, подорвал свою уверенность в правильности того, чем я занимаюсь, усомнился в том, реально ли сделать то, чего я хотел. Так ли много подобных мне людей? Как долго сам Сет собирал эту небольшую команду, которая красовалась на фотографии в его кабинете? Все как один погибли, и лишь Сет сейчас скрывается от полиции в другом городе.
Я внезапно подумал о том, что не хочу подвергать кого-то ещё такому стрессу, такой опасности. Может... Я и сам не хочу этим заниматься? Сейчас на кону не стоит ничего. Абсолютный ноль. Но этот ноль в перспективе превращается в десятки и сотни жертв, которые я мог бы спасти. По-настоящему спасти. Я не рискую ничем, кроме собственной жизни. Но моя жизнь в данный момент не притягивает ни одну живую душу, кроме матери.
Эти люди, потенциальные Сомнамбулисты, вряд ли бы захотели в один прекрасный момент закончить жизнь в глубокой депрессии из-за того, что не смогли спасти человека или подорвали собственное здоровье в ожесточённой битве. Потому спустя долгие месяцы, которые тянулись день за днём в адском круге однообразия и цикличности, я решил остановиться. Я не позволил взять на себя ответственность за ещё одну, а может и вовсе не одну, жизнь человека. Не хотел стать тем, кого бы проклинали за откровения, мне становилось противно от того, что я стремился помочь людям уйти в мир, полный опасностей и смерти. Даже реального мира со всеми его проблемами, жестокостью и агрессией, вполне хватало для того, чтобы жаловаться на жизнь. Мне жаловаться не приходилось, но забывать про других – значит забыть о здравомыслии и осторожности. И если так действительно нужно, то вместо десятка жертв я бы предпочёл одну единственную. Из двух зол выбирают меньшее.
Я сжёг все тетради. Все вырванные листы и разбросанные невесть где наброски лиц. Попытался унять привычку вечно смотреть проходящим людям в глаза и буквально облизывать их взглядом, чтобы уловить новую деталь. И совсем скоро случилось то, что кардинально отвернуло меня не просто от привычки смотреть на лица, но от людей в целом.
Лица. Ужасные, грязные, деформированные лица. Так и лезут тебе в душу, так и пытаются вырвать глаза, так и пытаются взглядом сломать восприятие мира. Что-то в моём сознании надломилось. Давно должно было это сделать, судя по моим догадкам. Словно неприкаянная душа я ходил по улицам и чувствовал себя маленьким и беззащитным ребёнком, которого пытаются мысленно сожрать взрослые. Мне становилось страшно от одного взгляда на проходящего человека, ужасно стыдно и зябко от случайных касаний. Стоило прохожему кинуть взгляд на меня, как тревога заполняла лёгкие и мне хотелось отшатнуться от него и крикнуть, чтобы он убирался подальше.
Они всё знают, Джонни. Каждый из них. Порицают тебя, плюют тебе в спину и лицо, смеются своими дикими обезображенными голосами. Думал, что тебе правда удастся найти помощь? Думал, что ты правда достоин называть себя Сомнамбулистом? Плюнь и разотри, пацан. Уйми сначала свои страхи, а потом учи других людей, как им жить в этом мире. Ничтожество. Слюнтяй. Шизик. Послушай себя и поклянись, что не сошёл с ума! Твоим бредням место в книге "Примеры шизофазии", а может даже твоё лицо напечатают на обложке такой книги...
Куда бы я ни пошёл – лица смотрели на меня. Куда бы я ни посмотрел – лица повторяли за мной. Каждое зеркало – мой личный кошмар. Каждый билборд – напоминание о собственной несостоятельности. Газетные вырезки – всегда смеющиеся рожи и громкие заголовки "Джон Мэш – новый герой города!". Каждая лужа – портал в другой мир.
Если вам когда-нибудь удастся пережить это состояние, то вы не будете описывать его в красках. Нет, совсем нет. Только сухие отрывки, которых хватит лишь для того, чтобы заполнить больничную карту. Вы не будете описывать его и потому, что ни за что в жизни не подберёте слов для тех демонов, для тех изуверских и издевательских мыслей, которые посещают вашу голову и влезают в неё из любого угла. Как от них скрыться? Где найти выход? Неизвестно.
Ожидаемо, что на фоне всё более и более обостряющегося заболевания, которое я всеми силами пытался игнорировать, я перестал спать. И без того тощий и измученный потраченным на поиски временем, я превратился в живой труп – дёрганный, зажатый, подавленный. Бегающие глаза, которые практически на всё смотрели с ужасом и необъяснимым страхом. Худые руки, ненаходившие себе места. Параноидальные мысли, которые долбили голову словно долотом. В одно мгновение мой мир пошатнулся – и я впервые спросил себя, "А какой именно мир?"