Тропа войны, на которую я вышел с таким энтузиазмом и неугасаемой энергией, поросла травой и разошлась в глубоких трещинах. Я пытался перебороть свой страх и всё равно бродил по улицам, но от этого становилось только хуже. Я засыпал на неприметных лавках, лишь бы не нарваться на полицию. Всеми силами пытался урвать хоть частицу сна в моменты, когда нарколепсия брала верх над всем остальным в этом мире. Но уже ставшие привычными галлюцинации после резких пробуждений обрели новый облик, который всеми силами украшался паранойей и теплившейся внутри, набиравшей жизненную силу шизофренией. Галлюцинации отныне не представляли из себя нечто воображаемое, необычно безобидное, а мощным потоком вливали в мои глаза самые мерзкие и противные видения, которые я мог выцепить лишь в кошмарах. Страх того, что сны сольются с реальностью, по каплям стал просачиваться из моего тела.
Доктор, который был приставлен ко мне благодаря вызову бригады скорой помощи, упорно подозревал меня во многих вещах. Вероятно, что и психические проблемы также числились в её списке. Она навещала меня каждый день и с каждым последующим днём задерживалась на всё большее время. С моей матерью они болтали на кухне за чашкой чая. Мать рассказывала ей обо всех проблемах, какие только со мной случались и я видел, что доктор Бриджет, Лора Бриджет, бросает косые, почти изучающие взгляды на моё сконфуженное, нервное лицо.
При ней я пил таблетки от нарколепсии, при ней же несколько раз проваливался в короткий, очень тревожный сон, который всё ещё занимал жалкие несколько минут. В такие моменты она аккуратно подходила ко мне и одергивала веко для того, чтобы увидеть, как бешено вертится мой глаз. Это и сподвигло её на мысль о том, что мне действительно нужна помощь специалиста.
Психотерапевт оказался не самым участливым человеком. В отличие от доктора Бриджет, этот мужчина был ленив и безразличен к проблемам, которые в данный момент разрывали меня на части. Повезло мне или нет, но он ограничился рецептом на, внезапно, несколько видов транквилизаторов и антипсихотиков. При всём при этом отпускал фразочки вроде: "Такой молодой, а напридумывал себе невесть что." или "Ну, прям очевидных проблем я не вижу, но предупредить болезнь – значит убить её в зачатке!". Для моей матери практически все доктора были из лика святых спасителей, а потому в нём она также не усомнилась. Моей же целью было не оказаться на койке психиатрической лечебницы, потому что я знал – оттуда мне уже не выбраться.
Доктор Бриджет стала навещать меня чаще и следила за тем, чтобы я принимал медикаменты строго по расписанию. Очень не хотелось обременять эту милую женщину, но её строгость и явное желание вытащить меня из этой ямы, которая маленькой ложкой копалась уже несколько месяцев, впечатлили меня. Я по-прежнему был замкнут и сторонился улицы, был крайне неразговорчив и натянут, боялся её прикосновений и прямого взгляда. Но в последствии действие таблеток смягчило меня, и откровенного страха того, что посторонний человек находится рядом со мной, я уже не испытывал.
Спустя несколько недель доктор Бриджет удовлетворилась моим состоянием и оставила свою визитку с наставлением. Она говорила, что будет время от времени навещать меня, просила в сложный момент звонить ей и она обязательно поможет и придёт в любое время. За всё время я не встречал более заботливого человека, который своим твёрдым характером помог мне выбраться, протянул руку. Даже подумать страшно о том, что бы случилось, если бы вместо того, чтобы выбраться из ямы, я начал облагораживать её дно.
Сон вновь вернулся в мою жизнь, но далеко не в привычном мне ключе. Более спокойный, более глубокий, более... Обычный. На момент я действительно подумал, что живые сны, Ониры, Таша, Сет – все это лишь плод моего сознания, бред и галлюцинации. Что вся эта эпопея со смертями, поисками и убийством собственных переживаний – один большой и ужасно правдоподобный сон, невероятно приукрашенный воспалённым сознанием. Медикаменты временно закрыли для меня вход в живые сны, подтёрли воспоминания о произошедшем, спутали причину и следствие, создав эту неприятно логичную связку, в которую я почти поверил. Но нет. Меня не обмануть.
Мало по малу я вернулся в привычный распорядок дня, каким он был до всего того, что произошло после первого живого сна. Море колы и энергетиков, ночные посиделки перед экраном ноутбука, который я открыл впервые за долгое время, возврат к обилию таблеток. Было довольно сложно, но я вернулся и в библиотеку, в которой стал проводить куда больше времени. Книги вновь стали частью моей жизни, как когда-то давно, в детстве, и даже пробивающиеся воспоминания, которые то и дело всплывали в голове, когда я смотрел на стол, за которым сидела Ингрид, уже не казались мне такими мучительными и угнетающими.
Создавалось впечатление, будто кусок жизни как тетрадный лист попытались вырвать, но вместо этого лишь смяли и надорвали. Редкие всплески эмоций, которые возникали от приходящих кусочков памяти, сглаживались также быстро, как и проявлялись, и практически не застаивались в голове. Некая вязкость мышления, появившаяся после начала курса транквилизаторов, определённо этому способствовала. Жизнь потекла спокойно и размеренно, стресс за благой медикаментозной пеленой не доставлял неудобств. Даже мать, которую особенно сильно обеспокоило моё состояние, смягчилась и стала более ласковой как только вникла в то, что происходит в моей голове.
Она не знала и десятой части, которую могла подслушать под дверями кабинета психотерапевта, но, очевидно, ей было достаточно того, что она знала о проблеме и решилась на благоразумное поведение, которым старалась мне помочь. И впервые за долгое время я был ей благодарен. Хоть это и было похоже на то, какой моя жизнь могла бы быть без живых снов, какой она была изначально – я был доволен тем, как всё складывалось. Вероятно, мне действительно нужен был долгосрочный отпуск от всей этой канители, иначе я попросту загнал бы себя в могилу.
Изредка я просматривал новости лишь для того, чтобы не терять нить происходящего вокруг. В своём мирке оно всегда интереснее и спокойнее, но я всё же был частью общества, которое жило своей, несравнимо более насыщенной жизнью, за которой временами действительно было интересно наблюдать. Во время одного из таких просмотров мать ворвалась ко мне в комнату и обеспокоенно запричитала:
– Что ж это творится-то... Что ж творится...
– Что случилось, мам? – спросил я.
– Включай новости!
– Эм. Ладно.
Я включил телевизор и быстро нашёл новостной канал, на котором шёл репортаж об, как мне показалось, очередном серийном убийце.
– "Ньюберч-порт вновь попадает на первые полосы всех газет и на главные страницы новостных сайтов. По городу прокатилась череда загадочных убийств, которая до сих пор не имеет чёткого объяснения. Всё дело в том, что жертвы – на данный момент точно известно о пяти жертвах – были убиты во сне. Странная и местами пугающая история, которая, по всем данным, не должна существовать. Все найденные жертвы были абсолютно здоровыми людьми, не состояли на учёте наркологических диспансеров, не имели личных врагов или финансовых проблем. Ни одна из жертв не совершала самоубийства – в их крови не обнаружено наркотиков или других медикаментов, все тела были найдены в кроватях в абсолютно естественных для сна позах. Более того, причина смерти у всех них одна – остановка сердца. Является ли это причиной какого-то заболевания или и правда дело рук нового серийного убийцы – сказать почти невозможно, потому как доказательной базы нет ни для первого, ни для второго вариантов, но власти полагают, что "жертвами" умерших называют небезосновательно. Полиция временно воздерживается от комментариев, но Департамент полиции города Нюберч-порт уже пообещал, что в ближайшее время ответит на вопросы горожан. К финансам..."
Я выключил телевизор и почувствовал жгучее, тошнотворное чувство в груди, отчего даже зажмурился.
– Подумать только, какие кошмары творятся... А такой тихий городок когда-то был! Теперь же ни дня без какой-нибудь пакости!
– Я... Да...
– Джонни? Сынок, всё хорошо? Как ты себя чувствуешь?
В груди защемило, будто меня хватил сердечный приступ. На лице отразились боль и отвращение.
– Всё хорошо. Просто... Жаль этих людей. Правда жаль.
– Становится страшно жить. Не то, что жить – даже спать страшно, после таких новостей!
– Спать страшнее, чем кажется, мам. Намного страшнее...
Мысли и воспоминания болезненным ворохом пронеслись в моём сознании. Моя работа не окончена. И никто другой не сможет её закончить.