Я хотел было закрыть дверь, но Винсент не дал мне этого сделать. Он положил руку на косяк и посмотрел на меня.
— Слушай меня внимательно, Эдуард, — сказал он. — Я не знаю, что тебе наговорила эта женщина, но ты не должен верить ни единому ее слову. Я и понятия не имею, в какую игру она играет, но одно могу сказать точно: это очень плохая игра. И тебе не стоит в нее играть.
— Примерно то же самое она говорила мне о тебе.
— Я спас тебе жизнь, ты помнишь?
— Она тоже спасла мне жизнь, в противном случае я уже был бы наполовину вампиром.
— Чушь! Незнакомцы не могут обращать так, как обычные вампиры! Одной проведенной с ней ночи тебе не хватило бы, ей пришлось бы возвращать тебя еще как минимум десять раз! — Он глубоко вздохнул и опустил глаза. — Ты не знаешь, где правда, Эдуард. Поэтому ты должен мне верить. Я втянул тебя в это. И мы крепко связаны, хоть ты и не чувствуешь этой связи.
Я помотал головой.
— Вот же черт, как я умудрился оказаться в таком положении?
— Выходи, Эдуард. Я жду тебя внизу. Мы кое-куда съездим.
— Для полного счастья мне не хватало только поездки, из которой я уже не вернусь.
— Выходи сейчас же, или, клянусь кровью своего создателя, я разнесу твой дом ко всем чертям, и возвращаться тебе будетнекуда!
(3)
Минут пять мы сидели в салоне машины без движения, и никто из нас не произносил ни звука. Я в который раз пытался осознать масштабы истории, в которую вляпался, но, похоже, это было невозможно, так как каждую секунду мне открывались новые грани. Теперь я уже не был уверен, могу ли положиться на Винсента. Да и в том, что я могу положиться на Дану, я сомневался. Вопрос «кому верить?» оставался без ответа, но важнее был другой вопрос: «сколько мне осталось жить?».
От тяжелых дум меня отвлекла невнятная реплика Винсента:
— Черт, ее кровь начинает меня раздражать.
— Что? — спросил я, повернувшись к нему.
— Ничего, я молчу. И ты тоже помолчи, сделай одолжение, мне нужно сосредоточиться.
— Ты сказал, что ее кровь начинает тебя раздражать.
— Я ничего не… — Он осекся. — Прекрати сейчас же, Эдуард.
Я развел руками.
— Прекратить что?
— Ты читаешь мои мысли!
— Вовсе нет, я слышал своими ушами, как ты это сказал!
— В том-то и проблема. — Он покачал головой. — Сколько крови ты выпил?
— Я даже не пил, просто слизал несколько капель с ее пальцев, вот и все.
Винсент пристегнул ремень безопасности и повернул ключ зажигания. Я заерзал на месте.
— Куда мы едем?
— Секрет.
— Не очень хороший ответ, принимая во внимание все, что произошло!
— Придется довольствоваться этим.
Я отреагировал молчанием. Винсент вырулил со стоянки и поехал по направлению к центру города. Когда мы миновали мост, то прохожие на улицах начали попадаться чаще: новая половина Треверберга, в отличие от старой, никогда не спала.
Первое время я честно старался выполнить просьбу Винсента не читать его мысли, но получалось плохо: чем больше я сосредотачивался на этом, тем хуже мне удавалось отгородиться от открывшегося мне мира его головы. Теперь я начал понимать, что чувствуют телепаты.
— У тебя в голове сумятица! — не выдержал я. — Неужели у людей то же самое?
— Кажется, я попросил тебя прекратить, Эдуард?
— Знаю, но у меня не получается. Это выглядит так… будто я слушаю радио и постоянно переключаю с одной волны на другую.
— Да, меня на самом деле раздражает ее кровь, это приводит меня в состояние психологической нестабильности. И не только психологической. Так что в твоих интересах сделать над собой усилие и прекратить. И, хотя ощущение у меня такое, что ты выпил целый литр ее крови, могу тебя уверить — через пару дней это пройдет.
Я приоткрыл окно, достал из кармана куртки пачку сигарет и, достав одну, закурил.
— Так куда мы едем?
— В лес, — коротко ответил Винсент.
— В такой час?! Зачем?!
— Я хочу тебя изнасиловать, а потом убить. А после этого изнасиловать еще разок, для верности. — Он протянул руку, и я отдал ему сигарету. — Тебе нравится эта идея?
Дожидаясь ответа, Винсент сделал пару затяжек и вернул мне сигарету.
— Я хочу познакомить тебя со своим начальством, — сказал он.
— Со своим начальством… в лесу ночью? — осторожно поинтересовался я.
— Да. Мое начальство любит ночь и лес. А теперь, Эдуард, я говорю серьезно — помолчи.
Я покрутил настройку радио и даже поймал какую-то волну, но когда мы выехали за город, музыка в колонках сменилась шипением, и приемник пришлось выключить. За неимением другого занятия я снова обратился к мыслям Винсента (в какой-то момент я научился контролировать свои новые способности, но любопытство взяло верх). Меня ожидал неприятный сюрприз: вместо «радио на все голоса» я обнаружил серую пустоту.
— Какая незадача, — сказал Кристиан, повернувшись ко мне. — Ничего не получается? Сначала наведи порядок в своих мыслях. И только потом принимайся за чтение чужих.
(4)
Мы оставили машину на одной из стоянок, которыми в дневное время пользовались туристы и регулярно посещавшие лес члены клуба любителей охоты. По всему периметру парковочной площадки горели фонари, и я уже было обрадовался тому, что «встреча с начальством» произойдет при свете, но быстро понял, что выдаю желаемое за действительное. Винсент несколько секунд стоял неподвижно, изучая обстановку, после чего пошел в известном только ему направлении, жестом пригласив меня следовать за собой.
— Ты знаешь, куда идти? — спросил я. — Может, нам лучше было захватить фонарик?
— Положись на меня, Эдуард, я отлично вижу в темноте. Кроме того, я бывал тут несколько раз.
— Встречался с начальством?
— В том числе. Иногда я гуляю в лесу по ночам. Тут нет надоедливых людей, и помешать могут только лесные духи, но они боятся ко мне приближаться.
Встречи с лесными духами мне точно не хватало для полного счастья, подумал я, понадежнее запахивая плащ — так, будто он мог меня защитить.
— Мы будем идти около получаса, — снова заговорил Винсент. — За это время я успею рассказать тебе кое-что. Помню, что ты хотел узнать, кем была мать Эмили. Я подумал и решил, что мне стоит быть честным с тобой и рассказать тебе эту историю.
Я не ответил, и Винсент расценил это как мое согласие выслушать его.
— Это было сравнительно давно для вас, людей — около пяти веков назад. Тогда я занимал высокий пост в Священном трибунале испанской инквизиции. Мне посчастливилось знать самого великого Фердинанда.
— Мужа Изабеллы Кастильской? Судя по тому, что о нем пишут в учебниках истории, он был настоящим психом.
— Да, он был несколько фанатичен. Но он был великим человеком, Эдуард. Думаю, если хотя бы один автор этих ваших учебников пожил в то время, он говорил бы совсем иначе.
— Мне остается разве что поверить тебе на слово. Так, значит, ты был инквизитором.
Винсент на секунду остановился, а потом продолжил путь. Фонари уже давно скрылись из виду, и то же самое можно было сказать об остатках моей храбрости. Кровь Даны на поверку оказалась не такой уж чудодейственной: я хорошо ориентировался в темноте, но при мысли о том, что мы можем встретить тут очередное сверхъестественное существо, сердце мое уходило в пятки.
— Да. Почти все существа, подобные мне, занимались такой работой. В этом было много плюсов, ведь по роду нашей деятельности мы недалеко ушли от инквизиторов. Каратели — это высший суд и закон.
— И что было дальше? Ты завел служебный роман?
— Если бы все было так просто, — вздохнул Винсент. — Однажды к нам привели девушку, которую звали Марта. Она занималась тем, что сейчас называют белой магией — была знахаркой, причем не шарлатанкой, а на самом деле помогала тем, кто к ней обращался. На ее беду, она жила неподалеку от семьи религиозных фанатиков, и не прилагала особых усилий для того, чтобы скрыть от них то, чем занимается. На мою беду, я был первым, кто ее увидел. И если бы на этом все беды закончились, Эдуард. Если бы Великая Тьма дала мне немного разума в тот момент, я бы не совершил этой ошибки…