Антон кивнул головой.
— А моя роль, товарищ режиссер? — осведомился Булатов.
— Ваша? Вам идти к Егорову. Он сегодня трезв, я звонила на базу. Злой, видно, как бешеная кошка. Я не назвалась, просто спросила, можно ли выписать помидоры для столовой, так он послал меня к богу в рай. У него, сказал, не только что помидоры, даже ананасы растут. Так вы его, Алькен, поостудите и постарайтесь узнать все про машину, про ключ и тэ дэ.
— Ну, а Евмеитий Пахомович, видимо, знает, что делать. — Смолина критически осмотрела наряд майора. — Ничего, хорош. Как вас Алла Алексеевна терпит, не пойму.
Криков сказал опять противным голосом.
— Переживет. Слюбится-стерпится… Я похмеляться пойду. На рынке пиво завсегда свежее, с воблой пойдет. — Он действительно достал из кармана пиджака сухую и тонкую как фанера рыбину. — А на пузырь часы загоню, Он достал допотопные карманные часы с крышкой и длинной цепочкой.
— Мозер, с чугунным механизмом, — пояснил Криков. — Но серебро. Я уже три раза их загонял. По десятке.
Дешевле не уступаю. Купите, Валентина Артуровна, не прогадаете…
— Куплю, — серьезно ответила Смолина. — Подарю музею. Ну а я, други мои, если не возражаете, займусь Николенко. Надо его срочно «расколоть», пока не поздно. И этим надо заняться. — Она положила на стол несколько фотографии. Там были изображены стреляные пистолетные гиль.;ы.
— Вот эта найдена в «Волге». А эти-в другом месте…
Посмотрите на капсюль, на след бойка… Ну, как?
— Пожалуй, стреляны из одного пистолета, — не сразу сказал Криков, разглядывая снимки в лупу.
— А что, Валентина Артуровна? — спросил Булатов.
— Да нет, это у меня пока догадки. Если подтвердятся, вечером скажу.
— Связь держим через вас, Валентина Артуровна. Или через дежурного. Но лучше через вас, — сказал Криков.
Когда мужчины выходили из управления, Криков сказал, вроде бы так, сам себе: «Должна она «расколоть» парня. Должна. Она у нас психолог»…
Шматлай нашел по плану города улицу Заречную. Она не зря носила свое название: начинаясь от самого берега реки, обрывалась на городской черте. Антон начал обход за квартал до нужного ему дома. Он шел по дворам, листал домовые книги и паспорта, задавая обычные в таких случаях вопросы. Прошло около получаса, пока он не подошел к нужному дому А° 45.
Шматлаю открыла калитку опрятная старушка. В руках она держала таз с огурцами. Видимо, на стук пришла с огорода.
— Здравствуйте. Я из горкомхоза, — представился Антон. — Надо посмотреть план участка…
— Можно показать, — сказала старуха, — почему же не показать, раз надо? Есть план, дом наш плановый… Заходите в избу.
Антон вошел в чистенькую комнату. Некрашенные полы чисто выскоблены и вымыты. Опрятные половички, занавески на окнах, коврик-панно с лебедями…
— Вы одна живете? — спросил Антон.
— Одна, сынок, одна. Все разбежались, разъехались.
Одна осталась я…
Антон перелистал домовую книгу. Записей много, но после каждой штамп «выписан»… «выписан»…
— Вот тут прописан был Смирнов Виктор Иванович, это кто?
— Квартировал у меня, учитель. Молоденький такой…
Два года жил, потом, слышь, женился. Квартиру дали, съехал…
— А Рыбина Нина — дочь ваша?
— Да, дочка. Старшенькая. На целину с мужем подалась, в Кустанай, Медсестра она, муж на комбайне. И Ирина записана там, тоже дочка. Она в Свердловске живет.
Инженерша…
Шматлай слушал, а сам смотрел на записи, где значился Рыбин Семен Андреевич. Два раза записан. Два раза выписан.
— Семен — это сын ваш?
— Сын, — тускло ответила старуха.
— Тоже уехал?
— Уехал, — старуха безнадежно махнула рукой. — Недалеко тут он. На руднике…
Антон насторожился.
— Так, значит, на руднике… Работает там?
— Шофер он на самосвале. Уголь возит. Да что толку-то? Что говорю, толку, что работает? Сколько заработает, столько и спустит на водку. А ты что, сынок, про Сенькуто? — вдруг настороженно спросила старуха. — Ты не из милиции, случаем?
— Из милиции я, — тихо сказал Шматлай. — Из милиции, Александра Захаровна. Вы уж меня извините, но поговорить надо с вами. О Семене…
Ему было тяжело. Сидит перед ним эта опрятная старушка, сложила на коленях руки, смотрит на него, Антона, тревожными, испуганными глазами, чует материнское сердце что-то недоброе…