Через неделю оперативная группа, неся ночью патрульную службу, на одной из остановок автобуса обратила внимание на мужчину, который вел себя настороженно, озирался. Казалось, он кого-то ищет. При попытке доставить его в городской отдел милиции он поднял крик. Тем не менее в горотдел его все-таки привезли. Это был Геннадий Шамин, 1940 года рождения, житель Ленгера, не работающий, дважды судимый за разбой и грабеж. На допросе он кричал и сквернословил.
Дактилокарту с отпечатками его ладоней изучил эксперт и дал заключение, что след, оставленный на стекле у павильона, принадлежит задержанному Шамину. На квартире его изъяли заряженный одноствольный обрез. Против Шамина было возбуждено уголовное дело за хранение огнестрельного оружия.
Казалось бы, преступление раскрыто. Однако последнюю точку ставить еще рано. Работа по изобличению Шамниа велась в двух направлениях: одна оперативная группа искала лиц, которые видели его в тот вечер, другая группа непосредственно занималась им.
На допросах он категорически отрицал свое участие в каких-либо преступлениях, охотно рассказывал, как приобрел обрез для «самообороны». Постепенно ему давали понять, что милиция располагает неопровержимыми уликами, что арест за обрез — это только предлог.
Шамин нервничал, часто курил, кричал, что ему «шьют» дело об убийстве милиционера. Постепенное предъявление ему отдельных улик приводило его в бешенство.
К этому времени в Ленгере нашли подружку Шамииа, которая видела его в тот злополучный вечер в парке. По ее словам, он был одет в черный пиджак, серую кепку, то есть так, как видел его оставшийся в живых Сыздыков.
Для проведения биологической экспертизы из Алма-Аты прибыл эксперт, кандидат биологических наук О. Ю. Банковский. Он, в частности, исследовал пот на подкладке кепи, волосы, обнаруженные там же, и дал заключение, что кепка и волосы принадлежат подозреваемому Шамину. Под давлением неопровержимых улик тот признался в преступлении.
Рустем Дугашев после окончания юридической школы начинал свою трудовую биографию сотрудником госбезопасности. А через несколько лет в составе большой группы коллег был направлен в распоряжение управления милиции.
Так началась ею борьба с расхитителями народного добра и государственных средств, с заядлыми спекулянтами. Один случай из его давней практики запомнился особенно, может быть потому, что явился своеобразным экзаменом на оперативность и смекалку.
В апреле 1954 года в Алма-Ате появился крупный спекулянт золотом. Поймать его с поличным поручили Рустему Дугашеву.
Был солнечный апрельский день, когда в ворота Центрального колхозного рынка вошел невзрачный на вид человек. Человек походил по базару и, ничего не купив, ушел.
Около рынка он взял такси и поехал в сторону Малой Станицы. Заходил в дома спекулянтов Арнаутова, Смышляева.
Закупив в течение пяти дней через своих сообщников большое количество золотых монет, Мадан Тань-Хань-Чань — так звали скупщика — на шестые сутки взял билет на самолет.
… Привокзальная площадь аэропорта. Мадан сидит на лесенке и держит в руках газета, делая вид, что читает, хотя неграмотен. Кроме небольшого саквояжа, с собой у него ничего нет. Временами он украдкой смотрит на дорогу, ведущую в город. За пятнадцать минут до посадки из города подошел автобус. Спотыкаясь, из него вышел старик с чемоданом, за ним — молодой татарин с чемоданчиком в одной руке и со свертком — в другой. Лицо потное — ноша, видно, тяжелая. Вышли еще несколько человек, а следом — русский парень с такими же, как у татарина, вещами в руках.
Кто из них сообщник Мадана? — думал Рустем. — Старик, который вышел из автобуса и уселся за углом здания? К нему дважды подходил Мадан и о чем-то говорил с ним. Рустем решил проверить старика перед самой посадкой в самолет, а пока понаблюдать за происходящим.
Вот Мадан подошел к киоску с сувенирами и сделал вид, что разглядывает витрину. К киоску приблизился парень татарин и, что-то шепнув Мадану, ушел. Мадан остался стоять у киоска. Через несколько минут к витрине подошел русский парень. «Дайте, пожалуйста, мне эти духи», — сказал он продавщице. Когда продавщица нагнулась, чтобы достать флакон, он также что-то шепнул Мадану. Тут объявили посадку на самолет, вылетающий в Ташкент, и Мадан вышел на перрон.