Матасов согласился, что все это, действительно, очень странно, и у него, Матасова, сложилось такое впечатление, что девушка все время ждала каких-то других вопросов, которых, быть может, боялась больше всего.
— Видимо, в Алге выясним, что к чему, ждать недолго осталось, — сказал Бычков, и в голосе его Михаил Михаилович уловил скрытую надежду.
— Думаешь, он? — спросил Матасов.
Игорь Алексеевич неопределенно пожал плечами. Восстанавливая в памяти события прошедших часов, он старался не упустить ни малейшей подробности из тех немногих документов, с которыми их утром познакомили в райотделе милиции. Сейчас перед встречей с владельцем черного мотоцикла в Алге эти подробности представились ему крайне необходимыми и важными.
Так что же там было?
Вот, словно до сих пор перед глазами, несколько фотографии… Среди них одна с ясными отпечатками протекторов шин мотоцикла на обочине дороги. Заключение: отпечатки протекторов шин принадлежат мотоциклу с рабочим объемом двигателя до 250 кубических сантиметров. Другое заключение теперь уже судебно-медицинской экспертизы — потерпевший скончался в результате перелома основания черепа.
Кое-какие любопытные детали содержал протокол осмотра места происшествия. В нем, в частности, говорилось, что следы мотоцикла в трех метрах от трупа уходят с проезжей части дороги почти под прямым углом вправо, в кювет, что на месте остановки мотоцикла надломлены и помяты ветки кустарника, а на одной из них — тоже надломленной — бурое пятно, оказавшееся кровью.
… Милицейская «Волга» мчалась по тракту, обгоняя вереницы попутных машин. У въезда в Алгу Бычков сбросил скорость.
Кулгожу Бурлубаева, участкового уполномоченного, они разыскали на току. Он стоял возле груженной зерном машины и что-то выговаривал шоферу, то и дело указывая рукой на прорехи в брезентовой палатке, прикрывавшей кузов.
— Слушан, ты знаешь Алима? Лет восемнадцать — двадцать, живет здесь, в Алге, собственный мотоцикл у него…
— А как же! Есть такой. Месяца три как купил, но прав до сих пор не имеет.
— Ну и отлично. Оставь на время свое хозяйство и едем с нами.
… Дом стоял в глубине двора. На шум машины к калитка вышел пожилой мужчина в манке и выгоревшей шляпе.
И руки его большие, изборожденные морщинами, почерневшие от времени и земли, яснее всего говорили о том, что многие годы им приходилось и пахать, и сеять, и косить.
— Вы-отец Алима? — спросил Михаил Михайлович.
— Да, Алим мой сын.
— Покажите, пожалуйста, ваш мотоцикл.
— Проходите. — В спокойных выцветших глазах мужчины не отразилось ни удивления, ни тревоги, и эта невозмутимая уверенность свидетельствовала о чистой совести: мотоцикл на месте и документы на его покупку тоже имеются.
— Под замком он в сарае стоит. Купил сыну, а прав у него нет. Так и не ездит никто…
— А Алим-то дома сам? — спросил Бычков.
— Дома.
— Чего же он не показывается? Позовите его, он нужен.
Хозяин направился к дому, а Игорь Алексеевич вышел за ограду на улицу пригласить понятых. Ржаво скрипнули петли, дверь дощатого сарая отворилась.
— Странно, очень странно, — Михаил Михайлович повернулся, взглянул Алиму прямо в лицо. — Так где же ваш мотоцикл, Алим?
Худощавый юноша, коротко стриженый, чуть заметно двинул рукой: «Там он, под дровами».
— А почему вы спрятали мотоцикл?
— Спрятал, чтобы не ездить… Я даже бензин слил…
Прав-то у меня нет…
— Выходит, сам от себя прятал, — заметил Бычков. — не доверяешь, выходит, себе. А это плохо. Такому человеку глотка спиртного достаточно, чтобы голову потерять.
— А я не пью, совсем не пью. Отец не разрешает. У нас в семье строго насчет этого…
— Все мы не пьем, — вздохнул Бычков. — Сейчас посмотрим, сколько ты намотал на спидометре… Если, конечно, он у тебя в порядке.
Спидометр показал чуть ли не восемьсот километров — Алим пояснил, что на спидометре уже было около ста километров, когда он покупал мотоцикл, а остальные — чего греха таить! — наездил по поселку вечерами, когда улицы были безлюдны, ему никто не мешал учиться водить, да и сам он со своим мотоциклом тоже не был помехой ни сельчанам, ни транспорту.
Михаил Михаилович составил протокол, посоветовался с Бычковым и Бурлубаевым — не упущено ли чего — и прочитал его понятым. В протоколе, как и положено, указывалось, где, когда, кем, в присутствии кого была произведена выемка мотоцикла, не имеющего номерного знака. И еще Матасов посчитал не лишним записать в протокол: «На переднем крыле мотоцикла обнаружены царапины, происхождение которых его владелец не мог объяснить».