Против второго кладовщика майор располагал немногим. Кузин раньше работал в этом складе, у него мог оказаться лишний ключ. Майору также не нравилась уклончивость Кузина при ответах на вопросы, но факт слишком субъективный, чтобы, как говорят юристы, иметь доказательное значение.
У кладовщиков сделали обыски, которые, правда, оказались безрезультатными. Локотннкооа уверяла, что ее муж пришел в субботу почти засветло и больше из дома не отлучался.
Майор ни в чем не мог упрекнуть себя, сотрудники райотдела тоже старались на совесть. Следы преступления искали не только в районном центре. Наконец, удалось ухватиться за маленькую ниточку, имевшую отношение к Кузину.
Майор с неприязнью вспомнил недавний разговор с ним.
Кузин сидел у него в кабинете как-то боком, втянув в ворот черного свитера стриженную под бобрик голову.
— Раньше вы говорили, что были дома. — майор сделал укоризненный жест, — потом вы стали утверждать другое.
Когда вы уехали от брата?
— Я уже сказал, — тянул свое Кузин.
Майор раскрыл папку, выложил на стол исписанные листы.
— Так, как же? Здесь показания вашего брата. Кстати, он тоже пытался соврать…
— Ему виднее, — Кузни усмехнулся.
— Хватит! — жестко сказал майор, — можете не изворачиваться. Вы и так морочили нас долго. Дело слишком серьезное. Вы знакомы с Долинской?
— Нет, то есть я… — запнулся Кузин.
Долинская проживала в том же селе, что и брат Кузина.
Соседка, забегавшая к ней утром, видела в ограде «Волгу».
После некоторого запирательства Долинская призналась, что ту ночь Кузин провел у нее.
— Жене вы сказали, что ночевали у брата.
— Да, то есть… Я прошу вас… если узнают дома…
Кузин со своим алиби все дальше отходил на задний план, но его фамилия в записной книжке все еще оставалась невычеркнутой. Майор подозревал обоих, одного — больше, другого — меньше, не будучи полностью уверенным ни в виновности первого, ни в честности второго.
Обычно принято думать, что преступник чем-нибудь, да выдаст себя. Допрашивая кладовщиков, майор не мог уловить в их поведении ничего исключительного для подобных ситуаций; они вели себя естественно, несколько иначе, чем в обычных условиях. И только раз, когда он быстро и неожиданно поднял голову от протокола допроса, на лице Кузина будто промелькнула тень, он скорее почувствовал, чем увидел злую усмешку, промелькнувшую на лице Кузина.
Товары из склада нашли на скалистом мысу у Большого озера Егерь, бродивший но распадку, случайно наткнулся на рулоны тканей, спрятанных в пещере. Тут оказалось и искрящееся трико синего цвета, ворсинки которого майор нашел, обследовав с лупой сваленные в кучу доски старого забора. Вор взял самые дорогие, чистошерстяные ткани. Что, пожалуй, можно увезти на «Волге», если выбросить заднее сиденье.
Кузин имел «Волгу», но и Локотников мог привлечь в сообщники какого-нибудь водителя. Отработка вариантов с машинами успеха не принесла.
Вечером, перед уходом в гостиницу, майор зашел в КПЗ.
Локотников лежал на нарах. Следователь удивился происшедшей в нем перемене. Локотников не горячился, не жестикулировал, не доказывал свою невиновность. В вялом равнодушии к следователю была безысходная обреченность.
Они молча посмотрели друг на друга, не обмолвившись ни одним словом.
Утром он выпустил Локотникова из КПЗ.
В райпотребсоюзе обсуждали новость. Преступников поймали работники милиции из соседней области. Два рецидивиста, пытавшихся совершить ограбление, нарвались на старшину милиции. При обыске в сарае у одного из них нашли рулоны дорогих тканей. Теперь рулоны лежали на столе в бухгалтерии райпотребсоюза.
Майор почти не вмешивался в процедуру передачи ценностей. Старший лейтенант, сотрудник уголовного розыска из соседнего райотдела, пригласил работников райпотребсоюза и всех членов комиссии. Пришли и оба кладовщика.
Локотников мелко суетился возле старшего лейтенанта.
У него был вид человека, на которого падало тяжкое подозрение, но вот все выяснилось, а ему все еще неловко, он все еще чувствует себя не в своей тарелке.
— Товарищи, попрошу… Ваш товар?
— Наша номенклатура, — без колебаний подтвердил бухгалтер Исмаилов, видно и без этикеток.