Никитин только сказал, прочитав телеграмму;
— Леонид… Тезка, выходит.
И покачал головой.
А майор через полчаса вылетел в Курск.
С Верой Леня Никитин познакомился позавчера в салу, на танцплощадке. А сегодня он неожиданно встретил ее в больнице. Оказывается, девушка работала медсестрой в терапевтическом отделении, но в первый вечер Никитин постеснялся расспрашивать ее о семье, о работе. Просто поговорили о том, о сем, посмеялись. Домой Вера пошла из сада с подругой.
В больницу Никитин пришел, чтобы поговорить с Елизаветой Федоровной Красновой. Ей стало лучше, и врач разрешил пятиминутный разговор.
Никитин спросил, знает ли она Щербакова.
Краснова отрицательно покачала головой.
— А того, кто напал?
— И его не знаю. Раньше не встречала ни разу… Заметила, что невысокий, черноголовый.
— Как же вы рассмотрели его внешность, если он неожиданно напал и ударил?
— На какое-то мгновение, услышав шум за спиной, я успела обернуться. Он сбил меня с ног, а когда я упала, ударил вторично… Больше ничего не помню.
Раненая вдруг ослабла и, вздохнув, откинулась на подушку. Никитин попрощался и вышел.
Все еще шел дождь. Девушка в легком плаще и в прозрачной косынке стояла под навесом подъезда, не решаясь двинуться в путь. Уже было совсем темно, но свет фонаря падал на лицо девушки, и Никитин узнал Веру.
— Вера!.. Какими судьбами? Болеет у вас кто-нибудь?
Вера застенчиво улыбнулась:
— Я же здесь работаю… Вот кончила дежурство…
— Можно, я провожу пас?
Вера кивнула.
Гремел гром, вспышки яркого света то и дело озаряли больничный двор, выхватывая из мрака то кусты, то скамьи на аллее, то кузов машины, помеченный большим красным крестом.
Гроза прекратилась так же быстро, как и началась, Никитин и Вера вместе вышли из ворот больницы.
Хлюпали под ногами лужи, капало с мокрых деревьев.
Жила Вера далеко, в слободке. Минут десять тряслись они в маленьком автобусе, ныряющем на ухабах, словно корабль на волнах. Потом пешком продирались сквозь тьму, слякоть.
Опять принялся сеять дождь.
— Это ничего, — бодрым голосом стал уверять Никитин, — дождь даже полезен бывает… Да он уже и проходит.
И тут дождь, как бы услышав эти слова, припустил с новой сплои. Смеясь, парень и девушка вбежали в ближнюю подворотню. Косые струи, швыряемые порывами ветра, обдавали их мокрые лица, били по тротуару.
Вдруг Никитин повернул к Вере лицо и спросил:
— Видите, на той стороне огонь загорелся в крайнем доме? Это Прасковьи Никитичны, кажется, дом?
— Прасковьи Никитичны. Только ее нет дома. В гостях у сына она, где-то на Урале.
Вера была местная и жителей слободы хорошо знала.
— Это ж в халупе, где шофер квартирует, — взволнованно сказал Никитин.
— Живет там какой-то…
— Вот, вот.
— На противоположной стороне улицы сквозь мрак светился прямоугольник окна, и две мужские тени отпечатались на занавеске.
— Значит, вернулся из рейса Щербаков, — думал Никитин. — И с ним еще кто-то в доме… Как будто все было тихо, безлюдно, а тут сразу двое… Щербаков? Но тот убит в Щиграх полгода назад… А этот?..
Несколько дней майор Гарин изучал дело об убийстве шофера таксомоторного парка Леонида Тнхоновича Щербакова. Убили его преступники, бежавшие из вагонзака во время этапирования. Они проломили пол в вагоне, на ходу выпрыгнули и сумели скрыться. На вокзале в Щиграх наняли такси, чтобы ехать в Курск. За городом, в степи, напали на водителя, требуя деньги. Щербаков сопротивлялся. Его тяжело ранили ножом, отобрали документы и дневную выручку, а самого выбросили на дорогу. Через несколько минут Щербаков был подобран людьми, ехавшими в автобусе, и доставлен в больницу. Он был еще жив и даже смог описать внешность преступников. Но этому словесному портрету они и были установлены. Но найти их пока что не удалось. Через час Щербаков скончался.
Майор долго вглядывался в фотографии преступников, вклеенные в их тюремные дела. Один из них был тот, что жил под именем Щербакова. А второй?
Майор листал дело второго, перечитывая отдельные страницы, вспоминая годы войны, на которой и ему пришлось быть солдатом.
Фамилия второго преступника была Спирин. На фронте он перешел к фашистам, служил в полиции. Конец войны застал его в немецком городе, занятом советскими войсками. Спирину пришлось репатриироваться в Советский Союз. Службу у фашистов он сумел скрыть, и только много лет спустя чекисты, расследуя одно из дел о бывших гестаповцах, узнали о ею службе в органах оккупантов, о связях с гестапо.