Предательский кашель снова нападает на дона Эрреру, грудь его сотрясается. Мы ждем. Наконец Эррера продолжает:
– И все вышеупомянутые индейцы, входящие в общину, собрались в селении Сан-Хуан-де-Баньос-де-Раби и предъявили мне, дону Хосефу Кальдерону де Ла Барке, назначенному исполнителем настоящего юридического акта, приказ, подтверждающий их право на владение пастбищами и лугами в тех границах, в каких они владеют ими с незапамятных времен, в силу чего четвертого дня сего месяца сего года подтверждается введение их во владение вышеупомянутыми землями в пределах, указанных межевыми знаками у селения, носящего название Сан-Хуан-де-Баньос, в том месте, где, как мне известно, что подтверждают и остальные присутствующие, стояла в давние времена церковь, и там служили мессу и хоронили покойников. Итак, в указанный день на этом месте вышеупомянутые поля и выгоны были приняты во владение индейцами, каковые индейцы, в ознаменование происшедшего, кувыркались, вырывали траву, кидали вверх горсти земли и камни.
Дон Эррера сошел с коня, нагнулся, вырвал кустик травы, подбросил его вверх, закричал;
– Наша земля! Наша земля! Наша!
И только теперь высыпали из домов жители Раби и тоже стали кричать:
– Наша земля! Наша земля! Наша земля!
Они катались, без конца повторяя: «Наша земля, наша земля». Старый Эррера остановился. Члены Совета общины Раби окружили его, принялись обнимать.
– Простите нас, дон Раймундо! Нас сбили с толку. Надсмотрщики помещиков Фернандини приезжали сюда на прошлой неделе. Они сказали, что ваша Грамота фальшивая.
– Одурачили вас желтяки.
– Теперь-то мы понимаем. Фабрисио Торибио крикнул было, что Грамота подлинная, так капитан Реатеги ухо ему оторвал.
– Что ты сказал?
– Пять дней назад проезжал здесь полицейский отряд под командованием капитана Реатеги. капитан спросил, куда вы направились. А Фабрисио Торибио не знал. Капитан рассердился, как ударит его хлыстом по лицу. Ухо и отсек. И говорит нам: «Так будет с каждым, кто не захочет нам давать сведения или станет помогать жителям Янакочи».
– Где же дон Фабрисио?
– Дома у себя. Плох он. Совсем плох.
– Веди меня к нему.
Дон Фабрисио и в самом деле был плох: рана загноилась. Он стучал зубами в ознобе на своем убогом ложе.
– Прощай, Раймундо, – прошептал он.
– Я помню, когда-то вы свалились с лошади, все ребра себе переломали, а выздоровели.
– На этот раз мне не выздороветь, Раймундо.
Дон Фабрисио выпрямился.
– Я знаю, что, пока наша Грамота спала, скрытая от людей, на вас напала какая-то странная болезнь. Но я хочу видеть Грамоту перед смертью!
– Да будет так, – отвечал дон Раймундо. Он нагнулся, достал Грамоту из сумки. Яркое сияние наполнило лачугу. Умирающий больше не метался. Он сел, облокотясь на мешок с овсом, по темному его лицу бежали золотистые отсветы. Дон Раймундо взял его руку. Пламень возгорелся в душе его, и тот же пламень – он почувствовал – охватил и Фабрисио Торибио. Дон Раймундо спрятал Грамоту. Вышел. Представители местных властей ожидали его на площади.
– Что тебе надо, Раймундо Эррера, чтобы исполнить твое Великое Дело? – спросил Росендо Айре.
– Можете вы приютить нас?
– Выбирайте любые дома.
– Можете нас накормить?
– Обед будет готов.
– Можете принять, как должно, нашего топографа?
– Мы окажем ему радушный прием.
– Можете дать нам лошадей?
– Все наши кони в твоем распоряжении.
На склоне горы появился Константино Лукас, за ним Инженер верхом на Рассеки-Ветре. Дальше музыканты и слуги. Мы встречаем Инженера шумными приветствиями. Он отвечает достойно, с благожелательной улыбкой.
– Раби приветствует знаменитого Инженера, который снимает план земель, незаконно отнятых у общины Янакоча, Да здравствует Инженер! – кричит Ригоберто Иполито.
– Да здравству-е-ет!
Звенит рожок. Жабоглот взвизгивает. У него такая привычка – как заслышит музыку, начинает визжать. Потом он достает свою скрипку и начинает играть Танец оленей. Инженер сидит на камне, ударяет в такт в ладоши. Члены Совета окружили Инженера, угощают его водкой. Старый Эррера удаляется, члены Совета – за ним. Возле дома Иполито, единственного в селении дома с оцинкованной крышей, старый Эррера останавливается, указывает на горы.