Глаза Эмили становятся круглыми, как блюдца.
— Вау! Это самый крутой трюк на свете!
Смеюсь. Это простенький фокус, но, судя по её восхищённому лицу, я всё делаю правильно.
— Давай ещё один! — просит Эмили.
Сиенна встаёт из-за стола, и я замечаю, как потемнело вокруг. Солнце здесь заходит быстро. Вот только что был закат, а через секунду уже сумерки.
— Нам пора, Эми.
Я тоже неохотно поднимаюсь. Я бы предпочёл остаться и поиграть с семьёй Сиенны, однако обязанности не ждут.
— Но мы не сыграли ни в одну игру! — возражает Эмили.
— Может, завтра? — предлагаю я. — Отложим игру на завтра?
Эмили поджимает губы и вздыхает.
— Ладно.
— В этой сторожевой башне не опасно? — обеспокоенно спрашивает миссис Престон.
— Не переживай, мам, — говорит Сиенна, беря меня за руку. — С Треем мне ничего не грозит.
Я прочищаю горло и выпрямляюсь. Её слова вызывают во мне желание проявить себя.
— Обещаю, что верну вашу дочь в целости и сохранности, миссис Престон.
Сиенна посылает маме и сестре воздушный поцелуй.
— Вернусь до рассвета.
— Пока, Трей! Пока, Си-Си! — кричит вслед Эмили, растягивая гласные, перед тем как вновь переключиться на карты. — Мам, хочешь сыграть в «Найди рыбку»?
На пути к сторожевой башне я завожу разговор с Сиенной:
— Ты везучая, ты знаешь это?
— Почему?
— У тебя отличная семья.
Она улыбается мне.
— О да, лучшая. — Она крепче сжимает руку, когда мы проходим мимо костра; Пейдж поднимает голову, с прищуром глядя на нас. — Ты очень нравишься Эмили.
Моё сердце пропускает удар. Мне приятно это слышать.
— Она забавная.
Сиенна прочищает горло, потирая мою руку.
— Она довольно быстро… привязывается к людям.
— Как и большинство детей, разве нет? Я хочу сказать, это ведь неплохо?
Она медлит с ответом и произносит каждое слово осторожно, будто тщательно подбирая.
— Нет, если объект её привязанности остаётся в зоне доступа.
А, кажется, я понимаю, к чему она клонит. Она боится, что я снова покину её и тем самым разобью не только её сердце, но и сердце её сестры. Как я могу доказать, что больше никуда не уйду? Без неё, во всяком случае.
Останавливаю её, чтобы посмотреть ей в лицо.
— Ей не о чем беспокоиться. И тебе тоже.
— Ты же понимаешь, как много она уже потеряла. Сначала отца, затем Зейна… — Она резко замолкает, прикусив губу. — Прости. Я не имела в виду, что ты бросишь нас, как Зейн.
У меня сводит челюсть. Зейн. Зейн. Всегда Зейн. Меня теперь постоянно будут сравнивать с этим золотым мальчиком со всеми его золотыми погремушками. Но я могу поклясться в том, чего Зейн обещать не может.
— Знаю, он разбил тебе сердце, когда решил вернуться в Легас. Но я обещаю тебе: где бы ты ни была, я буду рядом. — Выдавливаю смешок. — Если только я тебе не надоем и ты не попросишь меня оставить тебя в покое. Тогда мне придётся смириться и исполнить твоё желание.
Сиенна улыбается.
— То есть ты хочешь сказать, что я застряла с тобой?
— Да. Навсегда.
Сиенна снова берёт меня за руку, и мы возобновляем шаг в сторону башни.
— Думаю, я это как-нибудь переживу.
* * *
Сторожевая башня — это деревянная площадка на высоте трёх метров над землёй на краю лагеря. Грубо сколоченные деревянные рейки образуют перекладины, по которым можно забраться на башню. Сиенна лезет первой, я за ней. Луна светит достаточно ярко, чтобы мы могли видеть все холмы на расстоянии нескольких миль.
Перила на платформе шаткие: на них можно поставить оружие, но не стоит опираться. Первые два часа мы с Сиенной стоим, сканируя взглядом окрестности и держа винтовки наготове. В какой-то момент Сиенна откидывает голову назад и говорит:
— Звёзды здесь так красивы.
Сиенна обожает звёзды. Но я плохо в них разбираюсь.
— Знаешь, — продолжает она, — когда-то я думала, что наш мир окружает тонкий прозрачный барьер, и те, кто находятся по другую сторону, наблюдают за нами. И все эти звёзды — на самом деле ручные фонарики людей с другой стороны, которые нам помогают, направляют нас, делают ночи светлее, чтобы мы могли видеть. Я верила, что даже в самые тёмные времена, когда кажется, что всё потеряно, где-то там остаётся надежда.
Мне нравится эта мысль. Я никогда особо не задумывался о других мирах и внеземных цивилизациях, но в идее, что мир больше, чем нам кажется (возможно, даже лучше, чем нам кажется), есть что-то цепляющее.
— А по-твоему, Трей, надежда ещё есть? Для «Грани»? Для меня?
— В каком смысле?