Что я скажу Ариан? У меня ни работы, ни дохода, только домик в горах, который нельзя назвать убежищем, потому что о нём уже знают третьи лица. Я, можно сказать, остался ни с чем.
Быстро вскакиваю с места, случайно толкнув стул. Тот отодвигается на несколько сантиметров, но не падает. Мистер Стедмен поднимает на меня обеспокоенный взгляд.
— Я… Мне нужно подышать. Прошу прощения.
Выйдя на парковку, я расхаживаю из стороны в сторону. Всё должно было быть не так. Моя жизнь была распланирована с самого рождения. Но сначала Сиенна сбила меня с курса, заставив сомневаться во всём, что я принимал за истину. А теперь, когда я уже поверил, что всё вернулось на свои места, судьба вновь уложила меня на лопатки. Что теперь делать? Всё, что я знал, всё, к чему стремился, пропало. Один-единственный документ лишил меня будущего.
Вот бы Сиенна была здесь…
Гоню непрошенную мысль. Но не могу отрицать правду: будь Сиенна здесь, она бы смогла меня успокоить. Её изумрудные глаза были бы полны сочувствия и поддержки. Её нежные руки обняли бы меня. Её слова, полные здравого смысла, направили бы меня в нужную сторону. Может быть, даже подарили надежду.
Я стараюсь не думать об этом. Будь Сиенна здесь, все эти мелочи меня бы порадовали. Но, по правде говоря, лишь её губы, касающиеся моих, смогли бы по-настоящему помочь мне забыться.
23
ЗЕЙН
— Как прошла встреча с юристом? — спрашивает Грета, раскатывая тесто, когда я захожу на кухню.
— Не очень, — говорю я, прислоняясь к ближайшей столешнице. — Я был совершенно ошарашен.
Грета остановилась и вытерла руки о фартук.
— Что такое? Что случилось?
Пожимаю плечами, устало опустив руки.
— Не знаю. Отец изменил завещание за пару дней до своей смерти и оставил обе компании Стилу. Дом мы должны продать и деньги разделить пополам.
— Это, должно быть, какая-то ошибка, — не верит своим ушам Грета. — Твой отец никогда бы так не поступил. Он с самого твоего рождения всё время твердил, что оставит компании тебе.
— Видимо, передумал.
Грета, качая головой, подходит к холодильнику.
— Это совсем не похоже на Харлоу.
— Это официальный документ с его подписью. Он внёс правки в завещание и подписался.
Грета достаёт масло.
— Должна же быть какая-то причина.
— Она есть. Он решил сохранить компанию за семьёй.
Грета роняет масло на стол и быстро подходит ко мне, кладя руку на мою щеку.
— Ох, милый. Ты и есть его семья. Он очень, очень тебя любил. Не знаю ни одного отца, который так бы гордился сыном. Пускай у тебя нет его ДНК, но ты всегда был в его сердце.
Я сглатываю ком в горле, обнимая Грету.
— Спасибо, — шепчу ей.
Когда я отстраняюсь, то замечаю, что её ресницы намокли от слёз.
— Мне его не хватает, — признаётся она, вытирая глаза.
— Мне тоже. — Морщу нос, чтобы сдержать слёзы. — Он был хорошим человеком, лучше, чем я думал раньше. Особенно в последнее время.
Уже собираюсь уйти, но голос Греты останавливает меня.
— Зейн?
Я оборачиваюсь.
— Тебе не нужна компания, чтобы творить великие дела. Тебе достаточно быть собой.
Её слова эхом повторяются в моей голове, пока я иду тяжёлыми шагами по коридору. Останавливаюсь у кабинета отца. Дверь закрыта. Я не заходил сюда с тех пор, как он умер. Словно это гробница, хранящая память о нём. Этот кабинет был отражением моего отца. Деревянные панели на стенах, книги в кожаных обложках, стол из красного дерева — всё это носит отпечаток его души.
Я поворачиваю дверную ручку, слегка надавив, и дверь открывается. Четыре неуверенных шага — и вот я внутри. Закрываю за собой дверь. Всё здесь точно так же, как он оставил. Бумаги разложены на столе; мусорное ведро опрокинуто, словно он искал случайно выброшенный листок; на барной тележке стоят графины со спиртным.
В кабинете его запах. Дорогой одеколон, импортная кожа, старый виски.
Его кожаное кресло одиноко стоит за столом, похолодев от неиспользования. Если постараться, смогу представить отца, сидящего там, с очками на переносице, и исписывающего множество мелких листочков, пока идеи в голове вспыхивают одна за другой.
Я обхожу комнату, проводя рукой по гравировке на корешках тысяч книг, пока не дохожу до его стола. Сев на стул, я закрываю глаза, позволяя воспоминаниям последних десяти лет затопить мой разум. Вечеринка в честь моего десятого дня рождения, когда отец нанял целую цирковую труппу, чтобы они пришли к нам со своим представлением. Я потом ещё целый месяц был помешан на акробатике. Или наша первая поездка к океану, когда отец учил меня управлять кораблём.