— Правда?
Я киваю.
— Она упоминала Китта?
Он прочищает горло, отставляя наполовину опустевшую тарелку.
— Она спросила, знает ли Китт о… нас.
Я напрягаюсь.
— О нас?
— Да, о нас. — Он морщит лоб в замешательстве. — Обо всем, что происходит между нами. Она видела меня в твоей постели, Пэй.
— Знаю, но… — Я сглатываю, прежде чем бросить в него суровую правду: — Нет никаких нас. И не может быть, Кай. Никогда.
Молчание.
Слова причиняют боль, сожаление царапает горло изнутри. Я чувствую, как мое сердце медленно разбивается с каждым днем, который мы проводим, притворяясь. И разговоры о неизбежности нашей гибели только еще больше углубляют трещины.
Что-то меняется в его взгляде. Может, это боль. Может, неверие. На самом деле, мне все равно, что за эмоция прячется за маской, которую он внезапно надел — важно лишь то, что она есть, и я ее замечаю.
Из его глаз исчезает искра — я никогда не видела этого раньше, когда он смотрел на меня. Мы обещали быть друг перед другом без масок, и все же я заставила его надеть одну, чтобы скрыть боль, которую причинила.
Его глаза отрываются от моих, а с губ срывается холодный смешок.
— Похоже, королева пришла к тем же выводам.
Я глубоко вдыхаю, прежде чем попытаться оправдать нанесенный вред.
— Кай, ты же знаешь, что это правда. Ты всегда знал. Это, — я машу рукой между нами, — это фантазия.
— Верно. Притворство.
— Нет, — резко говорю я. — Ничто из того, что я чувствую, не притворство, но… — Я поднимаю руку, позволяя свету заиграть на бриллианте. — Я все равно выхожу за твоего брата.
И я ненавижу это.
Он качает головой, и язвительность в его голосе заставляет меня вздрогнуть.
— А я буду смотреть, как вы стоите на помосте и смотрите свысока на меня, видя во мне лишь инструмент, которым можно пользоваться, как и королем, которого ты уничтожила.
Отвращение пропитывает мой голос:
— Ты настолько плохо обо мне думаешь?
— Хотел бы. — Его взгляд ледяной. — Хотел бы думать хоть о чем-то другом.
Мой голос становится тверже. Боль ожесточает меня, и я извергаю губительную истину, которую так долго избегала.
— Что ты думал мы будем делать? Прятаться до конца наших дней под ивой?
Слова достаточно хлесткие, чтобы пробить его маску. Он моргает, затем понижает голос:
— Ну, я как раз там и буду. Прятаться от королевской четы.
Я качаю головой. Слезы жгут глаза.
— Ты же знаешь, почему я должна это сделать.
Он смеется — звук резкий, я и забыла, что он способен на такое.
— Конечно знаю. Но разве ты не понимаешь? Это ничего не меняет. — Он поднимает руку к моему лицу, прежде чем успеет передумать. — Я эгоист, Пэйдин. Я сжег твой дом дотла, чтобы быть с тобой, а теперь на моем пути стоит вся эта Илия, искушая меня поджечь спичку.
Его слова выбивают меня из равновесия.
— Я… прости. Ты же знаешь, я этого никогда не хотела…
— Ну, разве имеет значение, чего хотел кто-либо из нас, не так ли? — Он откидывается назад, выражение его лица отстраненное. — В любом случае, это все была лишь фантазия. Китт — тот, кому ты, Серебряная Спасительница, была предназначена. — Я смотрю, как он одним быстрым движением встает на ноги. — Я был всего лишь отвлечением.
Я быстро следую за ним, лицо каменеет от его насмешливого прозвища. Слова, что я бросаю в его равнодушие, далеки от истины, но боль все равно обостряет их на моем языке.
— Может, ты прав.
— Обычно так и бывает, Ваше Величество.
Моя грудь тяжело вздымается, мы всего в нескольких дюймах друг от друга. Это гнев на нашу жестокую судьбу заставляет меня сказать:
— Может, мне и правда стоит держаться подальше от этого отвлечения.
Мышца дергается на его челюсти.
— Может, и стоит.
— Отлично.
— Превосходно.
Я бросаю на него последний испепеляющий взгляд, после чего разворачиваюсь на каблуках и направляюсь к двери. Но его последние слова заставляют мои ноги замереть на качающемся полу.
— И что именно королева спросила у тебя о Китте?
Я стою, сжимая рукой грубый край двери. Потом рывком разворачиваюсь, встречая его равнодушный взгляд словами, столь же безразличными:
— Она спросила, собираюсь ли я его убить.
Между нами повисает долгая пауза.
— А ты собираешься?
— Снова, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — ты настолько плохо обо мне думаешь?
— Ты знаешь, что нет.
Мой взгляд скользит по его напряженной фигуре.
— Тогда ты знаешь ответ на ее вопрос.
Он отводит взгляд, скрещивая руки на широкой груди.