Я сползаю с него, все тело трясет, когда я перемещаюсь по песку. Осторожно укладываю его голову себе на колени.
— Нет, ты… ты должен исцелить себя, — умоляю я, и голос срывается. — Кай, ты должен исцелить себя ради меня.
Он умудряется едва заметно покачать головой.
— Я не очень хорош в исцелении, — его ухмылка едва заметна. — Недостаточно… практики. — От хриплого кашля кровь брызжет из его рта. — К тому же… нет способа вылечить эту… боль.
— Нет. — Это слово звучит так беспомощно, срываясь с дрожащих губ. — Помогите! — Я поднимаю свой безумный взгляд на молчаливую толпу. — Кто-нибудь, помогите мне! Мн… мне нужен Целитель! — Мои крики эхом разносятся по арене, бесполезные перед лицами, не желающими помочь. — Вы же Элитные! — надломленный крик тонет в тишине. — Черт, сделайте что-нибудь!
Я сдерживаю крик разочарования. Разочарования в Чуме. В Элите. В своем бессилии.
Смотрю вниз, прижимаю ладонь к щеке Кая.
— С тобой все будет в порядке, хорошо?
Та же самая ложь, которую я сказала Адине в этой самой Яме.
— Ты мой самоуверенный засранец, — я силюсь улыбнуться сквозь дрожь, — ты не можешь позволить мне победить.
Его серые глаза затуманено моргают.
— Только… только на этот раз.
Он переплетает липкие пальцы с моими, его хватка слабеет. Я качаю головой, грудь судорожно вздымается.
— Но ты мне нужен. — Рыдание сотрясает мое тело. — Ты все, что у меня осталось. Ты знаешь, что я нуждаюсь в тебе!
Будто Адину убивают снова. Я повторяю те же обрывочные фразы на том самом песке, который когда-то был запятнан ее кровью. Та же толпа снова склонилась, наблюдая за зрелищем — за тем, как мое сердце рвется на части. Разрыв, который Адине больше не суждено зашить.
Вот я, лицом к лицу с дежавю и самой Смертью. История повторяется в центре этой Ямы, пока любовь медленно умирает у меня на руках. Кровь Кая окрашивает мои ладони, как тогда, когда жизнь Адины утекала сквозь мои немощные руки. У Силовика рана на груди, как и у швеи до него.
И если бы я уже не стояла на коленях, то упала бы, умоляя его остаться со мной. Я прижимаюсь своим лбом к его, проглатывая рыдание.
— Я не могу потерять и тебя. Пожалуйста… пожалуйста, не покидай меня.
Тело Кая содрогается подо мной, будто он стряхивает холодную руку Смерти, чтобы подержать мою еще чуть-чуть.
— Мне жаль. Я… я бы хотел, чтобы все было иначе.
— Тсс. — Мои слезы капают ему на лицо. — Все хорошо, Кай. Я рядом. Я никуда не уйду. — Я сжимаю его руку, пряча всхлипы в каждом слоге. — Только ты и я. Под ивой.
Улыбка трогает его окровавленные губы, обнажая ряд залитых кровью зубов. И когда показываются эти чертовы ямочки, я задыхаюсь от крика, подбирающегося к горлу. Меня накрывает сожаление за каждое мгновение, когда я притворялась, что ненавижу их — за каждое мгновение, когда я притворялась, что ненавижу его.
Он уводит свой взгляд в сторону от меня.
— Видишь…
Я наклоняюсь ближе, ловя слова, которым не суждено прозвучать. Потому что свет гаснет в этих серых глазах.
— Нет. — Это слово — вызов.
— Нет. — Это — мольба.
— Нет!
Боль. Вот что проносится сквозь меня, прежде чем вырваться наружу.
Я трясу его неподвижную грудь. Снова и снова.
— Кай. Кай, вернись ко мне.
Я почти не могу дышать сквозь судорожные рыдания. Его серые глаза остекленело смотрят в голубое небо, но я пытаюсь заставить их снова увидеть меня.
— Нет, ты не можешь уйти! Ты обещал, что не оставишь меня, помнишь?
Мой лоб касается его лба, и я шепчу слова, которые, как надеялась, отпугнут его. Признание, которое я слишком долго боялась произнести — и которое теперь станет моим самым горьким сожалением.
Но я шепчу это сейчас, снова и снова:
— Я люблю тебя, Кай. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Агония.
Вот это чувство. То, что рвет меня пополам, раздирает душу. Но я больше не пытаюсь его заглушить.
Отклоняясь назад, я освобождаю свою боль.
Это леденящий душу крик, который можно услышать даже на самых высоких трибунах. Я хочу, чтобы арена почувствовала мою боль, вкусила ее на ветру, уносящем душу, которую Кай запятнал ради меня. Горячие слезы стекают по коже, падая на безжизненное тело мужчины, которого я люблю.
В затуманенном и истеричном состоянии я впервые замечаю движущиеся фигуры вокруг. Проморгавшись сквозь слезы, мои горящие глаза фокусируются на забытых Наблюдателях. Я резко поворачиваюсь к экрану, на котором по-прежнему показан пустой взгляд Кая.
Все самообладание, что еще оставалось, в этот момент рушится.