Постучав и подтвердив стражникам за дверью, что она не заключенная, она выходит. Затем Элли выскальзывает из комнаты, позволяя частичке внешнего мира проникнуть в эту уютную клетку. Я едва успеваю заметить охрану у двери, как чья-то перчатка захлопывает ее, и глухой стук, за которым следует щелчок замка, заставляет меня вздрогнуть.
Я стою и дрожу, наблюдая за тем, как вода стекает с кончиков моих коротких волос на обнаженные ключицы. Сглатывая, я смотрю на пустую комнату. Тревожный холод пронизывает меня насквозь, как будто само отчаяние проводит пальцами по моим костям.
Я абсолютно одна.
Не осталось ничего. Ни внутри, ни снаружи.
Запертая в этой комнате, я вынуждена столкнуться с реальностью. Столкнуться с зияющим одиночеством внутри. Мое существо разлагается, и причина тому — любовь. Любовь убила всех, о ком я заботилась.
Стены начинают сжиматься вокруг меня.
— Нет, — шепчу я своему предательскому разуму. — Пожалуйста, нет.
Но мои молитвы не были услышаны.
Грудь сжимается, до боли сдавливая разбитое сердце. Я вдруг начинаю задыхаться от приступа клаустрофобии, охватившего мое тело. Закрываю глаза, пытаясь отгородиться от мира, который хочет меня задушить.
Бесполезно. Мне нужно выбраться.
Доковыляв до двери, я бью по ней дрожащим кулаком.
— Выпустите меня. Пожалуйста.
Тишина.
— Я не могу больше здесь находиться. — Мой голос срывается под тяжестью разума, пытающегося раздавить меня. — Пожалуйста!
Я колочу по двери, пока стены продолжают неумолимо сжиматься.
Мне нечем дышать. Задыхаясь, я опускаю лоб на гладкую древесину двери и хриплю:
— Выпустите! Я больше так не могу!
Стены подступают все ближе.
Мой кулак в последний раз с глухим стуком обрушивается на дверь. Я медленно поворачиваюсь и, прислонившись спиной к двери, сползаю по ней, пока не опускаюсь на пол.
— Я так не могу, — шепчу я. Обильные слезы щиплют мои воспаленные глаза, когда я подтягиваю дрожащие колени к ноющей груди.
Я — всего лишь оболочка девушки, окруженная призраками.
Отец сидит рядом с моим дрожащим телом, успокаивающе положив руку мне на колено, и цвет его глаз уже стирается из памяти. Адинa прислонилась ко мне, неровная челка скрывает ее мягкий, медовый взгляд.
А Кай…
Кай стоит передо мной, такой сильный и прекрасный. Я почти слышу его голос, доносящийся откуда-то из глубин сознания…
— Где она?!
Он такой знакомый, такой настоящий…
— Где она, черт возьми?!
Я выпрямляюсь, услышав этот нарастающий голос, напуганная собственным лживым разумом.
Это не по-настоящему. Его больше нет.
Тяжелые шаги эхом раздаются за деревянной дверью, к которой я прислонилась.
Я качаю головой, слезы катятся по щекам.
Его больше нет. Как и всех остальных. Я убила его…
— Отойдите. Или я вас заставлю.
Мое пустое, разбитое сердце замирает от этих слов.
Этого не может быть. Я не должна в это верить. И все же я бросаюсь к двери. Прижимаю ладони к дереву, что отделяет меня от надежды. Я шепчу:
— Кай?
Приглушенный крик в ответ вызывает у меня смех сквозь недоверчивый всхлип.
— Пэй!
Я отскакиваю от двери, сердце бешено колотится — оно чувствует свою половину.
— Ваше Высочество, у нас строгий приказ от короля…
Дверь слетает с петель.
Когда она с глухим стуком падает на пол, между мной и призраком больше ничего нет. Даже Смерти.
Наши взгляды встречаются.
Дым встречает огонь, жизнь — живого мертвеца.
Он стоит там, абсолютно невредимый. Его грудь вздымается, на ней нет кровавых следов, оставленных моим кинжалом. В его серых глазах отражается буря, но совсем не та, что я видела в последний раз, когда они безжизненно смотрели в небо. Силовик такой же, каким я его видела в ночь перед последним Испытанием.
Я не могу пошевелиться, боясь, что это жестокий сон, призрак, который ускользнет сквозь пальцы. Но затем в его глазах проступают слезы. Знакомые губы расплываются в облегченной улыбке, отчего на щеках появляются опасные ямочки.
Голос Кая срывается, когда он с трудом произносит:
— Говорят, ты убила меня?
Этого достаточно, чтобы я споткнулась о собственные ноги.
Я — не просто его тень. Я — мотылек, летящий на огонь.
В горле поднимается рыдание, а глаза застилают горячие слезы. Я едва вижу сквозь пелену неверия, но все равно бегу к нему. Он немедленно бросается навстречу ко мне — к руке, при помощи которой я его убила.
Я падаю в его объятия, прежде чем мои колени подгибаются. Мой истерический смех заглушает его туника, в которую я утыкаюсь прямо рядом с тем местом, где бешено стучит его сердце.