Китт поднимает голову, его золотистые волосы слиплись от крови. То же самое пропитывает мои колени, когда я тянусь, чтобы поддержать его шею. Он смотрит на меня, и в его взгляде отражается все то же тепло, что и всегда.
— Я не хочу… быть монстром, — шепчет он. — Я… просто хотел быть великим.
Слезы стекают по моему лицу.
— Тебе не нужно быть великим, Китт. Ты хороший. Ты всегда был хорошим.
Он качает головой, из окровавленных губ вырывается сиплый кашель.
— Я не хочу быть один.
— Не будешь, — заверяю я, — потому что с тобой все будет хорошо. Мы с тобой, Китт. Всегда. Ты… ты мне обещал. — Я поднимаю голову, и из горла вырывается еще один бесполезный крик: — Помогите! Мне нужен Целитель!
— Кай, — слабый звук моего имени слетает c его губ.
И это тихое принятие заставляет меня зарыдать.
Он принял свою судьбу. Нарушил обещание. Обрек меня на жизнь без него.
— Похорони меня… — Китт делает несколько коротких вдохов, а затем улыбается. — Под ивой. Мне… мне там не будет одиноко.
Мне кажется, моя душа разрывается на части.
— Я не справлюсь без тебя, Китт. Пожалуйста. Пожалуйста.
Он ничего не говорит. Его веки медленно опускаются.
— Останься со мной, Китт! — Я глажу его по щеке, хотя едва могу видеть его сквозь непрекращающийся поток слез. — Тебе нельзя засыпать.
Его затуманенный взгляд снова находит мой. Он поднимает дрожащие руки, чтобы нащупать обручальное кольцо. Мой голос срывается:
— Что ты…?
Китт стягивает стальное кольцо и из последних сил шепчет:
— Любите друг друга ради меня.
Кольцо оказывается в моей ладони.
— Нет. — В это слово я стараюсь вложить все свое сопротивление. — Нет! — А в это — всю скорбь. — Мне нужен ты, Китт!
Он смотрит вверх. Его взгляд задерживается на серебристых тенях, что обвивают потолок, глядя на нас сверху.
— Я писал тебе п-письма. — Слова едва достигают моего слуха сквозь пронизывающий холод Смерти. — Чтобы ты понял, почему я… монстр.
Внезапно зеленые глаза, которые так легко щурились от смеха, широко раскрываются. Они становятся пустыми, словно смотрят на призрак рядом со мной. Его грудь сотрясается от последнего вдоха.
— Мне страшно, Кай.
Я стискиваю его руку и прижимаю ее к своему лбу, издавая тихий всхлип.
— Я рядом. — Кажется, я умираю вместе с ним. — С тобой все хорошо.
Его охватывает волна облегчения. Впервые за несколько недель его разум кажется ясным, но слова медленно угасают.
— Я просто хотел быть великим.
— Ты великий, — шепчу я. Слезы стекают все быстрее. — Тебя запомнят как величайшего короля Илии. Обещаю, брат.
Кровь вытекает из под его тела, образуя озерную гладь посреди ужасной сцены. Она окрашивает его волосы, превращая кончики светлых локонов в изящную корону, будто сама Смерть возложила ее на голову короля.
— Прости меня, Китт, — умоляю я.
Его последние слова, обращенные за мое плечо, не для меня.
— Я мирно уйду. Ради тебя.
Его взгляд устремлен вдаль.
Мой мир замирает без него.
— Ты и я, — шепчу я, прижимаясь к его окровавленной груди.
Покой навеки застывает на его лице.
Боль разрывает меня изнутри.
— Пожалуйста… не оставляй меня…
Я цепенею.
Я умираю рядом с ним, но мое проклятие продолжает жить.
Я воплощение горя. А несчастье — мое отражение.
Я зову печаль по имени и рассказываю о себе.
С ревом агонии я откидываю голову назад.
Мой брат.
Мой брат.
Мой брат.
И когда Пэйдин распахивает дверь, а рядом c ней стоит Целитель, я безжизненно лежу на полу возле своего брата.
Эдрик
Прежде чем встретить свою судьбу от руки Пэйдин Грэй, король предупреждает своего сына об угрозе, которую она представляет.
Пристально вглядываясь в него — как он часто привык делать — Эдрик Эйзер видит в нем мужчину, который много лет назад полюбил Айрис Мойру. Сходство между королем и его наследником настолько жуткое, словно смотришь в кривое зеркало и видишь застывшее отражение самого себя в чужом лице. Китт настороженно смотрит на отца, сидя у камина, в то время как Эдрик развалился в своем потертом кожаном кресле так, будто только что не выбил почву из-под ног сына.
— Значит, на самом деле, — медленно начинает Китт, — ты лидер Сопротивления?
Эдрик постукивает пальцами по выцветшему подлокотнику.
— Технически — да. Хотя лицом движения является Каллум.