— Ты выкопал для меня достаточно могил, — выдыхает она. — Я подумала, пора отплатить за эту услугу.
Мой всхлип переходит в смешок.
— Не знаю, как бы я пережил это без тебя.
— Ну, больше тебе никогда не придется ничего переживать в одиночку, — ее взгляд твердеет. — Таракан, помнишь?
Я качаю головой, вечно пораженный ею.
— Нет. Ты — сила. Сама жизнь. Вот почему Смерть тебя боится.
— Все, что я делаю — это боюсь Смерти, — поправляет она. — Боюсь потерять тебя.
Улыбка причиняет боль.
— Смерть знает, что лучше не пытаться отнять тебя у меня.
Мы смотрим друг на друга мягко, но уверенно. Прочистив горло, она опускает взгляд на принесенную лопату.
— Как только мы его похороним, они сделают тебя королем.
— Тогда давай посидим здесь еще немного, — бормочу. — Пожалуйста.
И мы сидим.
Листва шелестит вокруг нас, пока я вдыхаю запах свежевскопанной земли. Пэйдин откидывается на ладони, закрывая глаза, когда легкий ветерок касается ее волос. Щебетание птиц заглушает поток кричащих мыслей в моей голове на несколько блаженных минут.
— Ты станешь великим королем.
Напоминание о моем неотвратимом будущем нарушает хрупкий покой.
— Это должен был быть Китт. Не я. — Голова падает в дрожащие руки. — Но он был так зациклен на своем отце. На величии.
Его отец. Не мой. Тот король никогда не был моей семьей, даже до того, как я узнал правду о своем рождении.
Сквозь нарастающую боль утраты, давящую на грудь, я думаю о человеке, который должен был быть моим отцом. Может, он не стоил того, чтобы его знать. А может, однажды я сам это выясню.
— Китт был одержим, — Пэйдин закусывает нижнюю губу. — Болен Чумой.
— Он пытался убить тебя, — говорю я безжизненным голосом.
— Он был не в себе. Я… я не виню его.
— Я убил его.
Я едва слышу ее слова.
— Это не твоя вина. Он уже умирал, Кай. Целители так сказали.
— Но все равно это я его убил, Пэйдин. — Мой голос срывается. — Я убил своего брата!
Она обвивает руками мою шею, прижимая мое дрожащее тело к своему.
— Тс-с. Это не твоя вина, Кай.
Я утыкаюсь лицом в ее шрам.
— Я не смог его спасти. Я обещал, что спасу его, — сдавленно бормочу я. Могущественная способность, текущая в моих жилах, подвела меня. — Он должен был уклониться. Мы должны были сдержать обещание.
— Ты сдержишь, — шепчет она. — Ты еще увидишься с ним. Так же, как я увижусь с отцом. С Адиной. С Маком. — В ее глазах стоят слезы, когда она отстраняется и прижимает ладони к моему лицу. — Твои обещания не нарушены. Они просто ждут тебя.
Я едва дышу.
— Мне нужен он, Пэй. Мне нужен мой брат.
— Тс-с.
— Я не справлюсь без него.
— Тс-с. Я рядом.
— Я сделал с ним это! — Каждый всхлип отдается болезненной дрожью в теле. — Я не смог его спасти. Я не смог спасти своего брата…
Пэйдин держит меня, пока прилив горя не отступает достаточно, чтобы я смог перевести дух. Не впервый раз она спасает меня от того, чтобы захлебнуться в своей боли.
Она резко сует лопату мне в руки, а следом раздаются строгие слова:
— Пора Китту обрести покой.
Тяжесть, сдавившая грудь, отступает.
Покой. Не смерть.
Он обрел покой, и это все, чего я когда-либо хотел для своего брата.
Неуверенно я поднимаюсь на ноги, увлекая Пэйдин за собой. Моя лопата вновь вонзается в землю. Я проталкиваю слова сквозь боль, все еще слышимую в голосе:
— Думаешь, успеешь за мной, Грэй?
— Ты правда превращаешь это в соревнование?
Я вонзаю сталь в землю, разрыхляя почву у основания ивы Авы.
— Китт всегда умел превратить все в удовольствие. — Уголки моих губ поднимаются в улыбке, которую я заставляю себя изобразить ради него. — Думаю, он бы хотел, чтобы с его смертью было так же.
Ее улыбка заставляет мое сердце вновь забиться.
— Тогда лучше начинай копать, Эйзер.
Глава семьдесят вторая
Пэйдин
Рука натягивает упругую тетиву.
Мы стоим там же, где были во время Испытаний Очищения, перед выцветшей мишенью, и соревнуемся за право похвастаться. Прошло почти два дня с тех пор, как Кай похоронил брата под ивой, и это — одно из навязанных ему развлечений.
Была тихая прогулка по саду, нарушаемая лишь редкими воспоминаниями о мальчике, похороненном так близко. Наша вылазка на кухню сопровождалась мягким смехом и теплыми сладкими булочками. Джакс искал утешения в объятиях брата, в то время как Гейл целовала Кая в макушку. Я убеждала его писать, как это делал Китт, чтобы избавить разум от множества хаотичных мыслей. Его руки до сих пор перепачканы чернилами.