Он смотрит на меня неуверенно.
— Ну, парады всегда проходят только в верхней части города…
— Но это мой дом, — тихо говорит она. — Именно там будут находиться все оставшиеся Обычные. Разве это не праздник объединения Элитных и Обычных? — Ее голос становится громче. — Я водила тебя в трущобы, помнишь?
— Я помню, как ты повела меня туда, — холодно отвечает Китт. — Чтобы найти путь в тоннели под замком. Ты прикрылась желанием показать мне свой дом, чтобы скрыть свои истинные намерения.
Она хватает его за руку, и я чуть не вздрагиваю от искренности этого жеста.
— И я хочу извиниться за это. Я не хотела использовать тебя таким образом. Но я должна была помочь Сопротивлению пробраться в Чашу, и это было единственный способ это сделать. Тогда я не была королевой, способной изменить все по щелчку пальцев. Я была Обычной. Я и есть Обычная. И тогда я показала тебе частичку себя. До того, как Каллум рассказал тебе все, я показала тебе, что люди в тех трущобах — тоже твои люди. — Она высвободила свою руку из его. — Или ты уже забыл это под тяжестью власти?
Я все еще думаю над ее словами. Вот она — та невероятная смелость, которой обладает только она.
Я не знал, что именно произошло между ними. Не успел. Китт тогда заперся, а меня отправили через Скорчи на ее поиски. Но я знал, что предательство было глубже, чем смерть нашего отца. И теперь я понимаю, что Китт, скорее всего, винит себя за ту битву в Чаше, за то, что его обманом заставили показать члену Сопротивления как незаметно попасть на арену. Он винит себя за то, что поддался ее чарам
— Ты права, — медленно произносит Китт. На его лице появляется какое-то спокойствие. — Я должен был догадаться, что ты это скажешь.
Я перевожу взгляд с нее на него. Но он не смотрит на меня.
От его слов лошади останавливаются, люди подчиняются, а улыбка Пэй становится шире.
— Разворачивайте кареты. Мы едем в трущобы.
Глава девятая
Пэйдин
Одного только запаха достаточно, чтобы я поняла: мы прибыли на аллею Лут.
Никогда не думала, что буду скучать по вонючей смеси рыбы, пота и телесных испарений — но вот я здесь, улыбаюсь, несмотря ни на что. Широкая рыночная улица полна жизни и красок: торговцы выкрикивают цены у своих тележек, а дети снуют между ними, уворачиваясь от кричащих матерей.
Все осталось неизменным. Таким же, каким было, когда я пыталась здесь выжить.
Заметив длинную процессию, владельцы тележек начинают спешно съезжать в стороны, и покупатели расступаются вслед за ними. Бездомные, ютящиеся в этих трущобах, выглядывают из переулков, ответвляющихся от Лута, подгоняемые скукой и любопытством.
Это буйство красок, этот шумный парад. Яркие изумрудные флаги хлопают по бокам нашей кареты, привлекая взгляды со всех сторон. Флаг Илии вздымается над рядом стройных лошадей, развеваясь на ветру. Солнечные лучи играют с блестящими деталями, создавая ослепительный калейдоскоп света, который скользит по карете и танцует на мостовой.
На удивление, улыбка дается мне легко, хотя прежде это место никогда ее не вызывало. Может быть, какая-то часть меня скучала по дыре, где я выросла. А может, это потому, что я понимаю этих людей. Они Элитные, да, но они также изгои. Здесь живут Примитивные, бедняки и те немногие Обычные, что еще остались в королевстве.
И одна из них только что вернулась.
Я машу ошеломленным лицам, проплывающим мимо. Они не смотрят на меня с отвращением, как Элитные за пределами трущоб. Самая сильная эмоция — недоумение или равнодушие. Глядя на меня, они, возможно, видят самих себя. Я жила рядом с ними и не так уж давно воровала у них прямо из-под носа.
Мой взгляд пробегает по усталым лицам в толпе. Их так много, и все они вынуждены бороться за еду и крышу над головой. Сколько среди них Обычных, что скрываются за опущенными плечами и сломленной волей?
Надеюсь, они видят меня сейчас. Каждую улыбку, каждый взмах рукой, каждую жертву, на которую я пошла ради них.
Мои глаза вспыхивают при виде облезлого здания.
— Вон там — лавка Марии, — показываю пальцем, привлекая внимание парней своим внезапным энтузиазмом. — Раньше я воровала у нее липкие булочки и ткань, а потом убегала по дымоходу. — Улыбаюсь, вспоминая. — Булочки были для нас обеих, но ткань предназначалась для… Адины… — Я замолкаю, но ощущение, что на меня направлен пристальный взгляд, заставляет меня произнести еще несколько слов: — Так что я отлично научилась лазать по дымоходам, хоть и терпеть не могу тесные пространства. — Бросаю многозначительный взгляд на Кая. — Вот почему я не сгорела, когда ты поджег мой дом.