— Мой обыск должен был быть тщательным, дорогая, — лениво тянет он. — Не принимай близко к сердцу. — Его слова звучат беззаботно, он идеально играет роль послушного Силовика. Но я вижу в его взгляде извинение. Вижу обещание.
Притворство.
Я весьма реалистично закатываю глаза и снова поворачиваюсь к глазеющей толпе. Продолжаю махать… но улыбка слегка спадает.
Мы проезжаем уже полпути, когда я замечаю столб. Деревянный блок, пропитанный кровью, багрово-коричневый от десятков наказаний. Он служит примером или, точнее, учебным пособием для Гвардейцев, оттачивающих удары кнутом.
Едва заметные шрамы, испещряющие нижнюю часть моей спины, вспыхивают болью при виде него. Мои неуклюжие пальцы были причиной этих наказаний — до тех пор, пока я не стала достаточно ловкой, чтобы красть у самих Гвардейцев, которые меня били.
— Пэйдин? — Я поворачиваюсь на голос. Кай смотрит на меня с тревогой. — Все в порядке?
— Да, — спокойно отвечаю я. — Просто вспомнилось кое-что.
Он оглядывается через мое плечо, и я улавливаю момент, когда он понимает, о чем я говорю. Маска спокойствия накрывает его лицо, скрывая ту ледяную ярость, которая мне так хорошо знакома. Его губы приоткрываются — возможно, чтобы спросить, кто тогда стоял надо мной с кнутом. Или чтобы узнать, сколько раз я была привязана к столбу. А может, чтобы признаться, что не заметил шрамов на моей спине… хотя не раз водил по ней руками, и к черту короля, сидящего рядом.
Но я так и не узнаю, что он хотел сказать.
Потому что именно в этот момент он прикрывает меня от взрыва.
Меня швыряет на пол кареты, Китт падает рядом, а тело Кая накрывает нас обоих. В ушах звенит от удара, заглушая крики, которые, как я знаю, эхом разносятся вокруг. Я отрываю лицо от грязного пола и моргаю затуманенными, слезящимися глазами. Вспышка света на мгновение ослепляет, но когда зрение постепенно возвращается, до меня доносится приглушенный гул.
Крики. Сквозь звон в ушах прорываются гортанные вопли. Рывком пытаюсь подняться, но чьи-то руки удерживают меня. Я узнаю эту мозолистую ладонь на своем запястье еще до того, как с его губ срывается приказ:
— Лежать!
Я едва слышу его крик сквозь охвативший нас хаос, сквозь нарастающую внутри оглушающую панику.
Что, черт возьми, происходит?
Видимо, я задала этот вопрос вслух, потому что Кай отвечает:
— Бомбы. Самодельные.
Затем он снова начинает отдавать приказы, снова становясь тем самым Силовиком, которым его создали.
Виски пульсируют. То ли от удара, то ли от мыслей, что проносятся в голове. Дыхание сбивается, становится поверхностным.
Кто за этим стоит?
Голос Кая становится четче:
— Ко мне!
Я не вижу ничего, кроме клубов черного дыма, поднимающихся над каретой, но достаточно, чтобы понять: он только что приказал группе Гвардейцев окружить короля и его будущую невесту.
Он смотрит на меня.
— Оставайся здесь. С тобой все будет в порядке.
Он не позволяет себе больше медлить и исчезает в дыму за пределами кареты.
Я вздрагиваю, когда раздается новый взрыв. Крики усиливаются. Лошади, обезумевшие от страха, проносятся мимо без всадников. Я резко сажусь и ловлю встревоженный взгляд Китта. Гвардейцы окружают нас, закрывая от ужаса внешнего мира. Китт остается на полу, подчиняясь приказу своего Силовика.
И это правильно. В конце концов, он король.
Но я не королева. Пока еще нет.
Все, что я чувствую, — запах горящей плоти и копоти. Все, что слышу, — испуганные крики и грохот собственного сердца. И в голове только одна мысль: это мой дом. Эти люди были моими задолго до того, как мне сказали, что я должна ими править. Именно эти кричащие жители трущоб выбрали меня для Испытаний Очищения — потому что увидели во мне надежду. Увидели шанс, что кто-то из них может стать чем-то большим.
И я действительно стала. Стала гораздо большим.
Я бросаю последний взгляд на своего жениха. Он должен увидеть это в моих глазах — боль, решимость, ту ощутимую потребность действовать, а не сидеть в стороне.
— Пэйдин, не смей…
Я выпрыгиваю из кареты раньше, чем его рука успевает схватить мою.
Гвардейцы стоят ко мне спиной, и я, не колеблясь ни секунды, делаю подсечку одному из них, преграждающему мне путь. Он падает с глухим стуком, и я прорываюсь сквозь образовавшуюся брешь, игнорируя крики за спиной.
И замираю посреди кошмара.
Каменные глыбы, вылетающие из разрушающихся зданий вдоль улицы, разбиваются о булыжники мостовой и вырывают крики из глоток бегущих людей. Пламя охватывает десятки торговых тележек, плавит монеты и сжигает последние надежды их владельцев.