Я медленно поворачиваюсь, осматривая улицу, которую когда-то называла домом. Земля усеяна телами — кто-то еще шевелится, кто-то уже застыл навсегда. Моя дрожащая рука тянется к губам, чтобы сдержать рыдание. Кровь покрывает мостовую, сливаясь с огнем в омерзительную картину самой смерти.
Я не знаю, что делать. Как помочь…
Рядом со мной раздаются тихие всхлипы.
Я оборачиваюсь и вижу в нескольких шагах от себя окровавленного мальчика. Я бросаюсь к нему, падаю на колени прямо в лужу крови. Его бледная кожа блестит от пота, дыхание рваное, из груди с шипением выходит кровь.
Между его ребер застрял осколок разрушенной стены.
Я сдерживаю рыдание и прижимаю ладони к ране, пытаясь остановить кровь.
— Прости, — шепчу я, и слезы застилают мне глаза. — Мне жаль. Ты… с тобой все будет в порядке.
Медовые глаза смотрят прямо на меня. Он не плачет, не молится о спасении. Просто смотрит. Готовый встретить смерть.
Мед.
Эти глаза как мед. Так похожи на ее нежный взгляд.
И вдруг Адина снова умирает у меня на глазах. Снова я не могу ее спасти.
Слеза скатывается по моей грязной щеке. Кровь сочится сквозь пальцы, меня мутит от липкой жидкости, что пачкает кожу. Но я не убираю рук. И, как и в случае с Адиной, я говорю этому мальчику, что с ним все будет в порядке. Я лгу. Рисую счастливый финал, даже когда слезы обжигают глаза.
И когда он делает свой последний вздох, устремив взгляд в небо, я как будто снова оказываюсь в той Яме, баюкая ее мертвое тело.
Смерть забирает мальчика из моих беспомощных рук, мягко останавливая его бьющееся сердце.
Мой рот приоткрывается, крик уже готов сорваться с кончика языка…
Меня хватают. Руки дергают меня назад, пальцы соскальзывают с раны. Я застываю в грубых руках, которые обхватывают меня. Платье пропитано кровью, и пока меня уводят прочь, подол оставляет за мной алую полоску.
— Черт возьми, Пэй, ты никогда не слушаешься, да?
Его голос суровый, но в нем сквозит боль. Я позволяю знакомым рукам обхватить меня за талию. Позволяю Каю почти нести меня обратно к карете. Мой расфокусированный взгляд скользит по телам, все еще мечущимся, падающим, спотыкающимся.
Аллея Лут — в руинах.
Мой дом — в руинах.
И мое сердце — тоже.
Эдрик
У любого конца всегда есть начало.
Лишь спустя многие годы король осознает, что это было началом его неминуемой кончины.
Эдрик задает стремительный темп, проходя через извилистые недра своего безупречного замка. В детстве эти закрученные коридоры дразнили его, заманивая принца в запутанную петлю с каждым новым поворотом. Даже теперь это мучительно напоминает ему лабиринт его собственного разума — как любое слово, попавшее внутрь через подвижные врата, его взгляд, неизбежно сталкивается с каменной стеной, прежде чем рассыпаться в хаотичный набор слогов… или, точнее, в то, что его отец называл «позорным отсутствием компетентности».
Но его отца больше нет, осталась лишь память о всхлипывающем мальчике, которому с трудом давалось чтение.
Начищенные туфли Эдрика быстро ступают мимо слуг, которые трудятся над ними каждый вечер, и ноги уверенно ведут его по замку.
Действительно, далекое воспоминание.
Прошло много времени с тех пор, как он «избавил» сына от этой «позорной болезни», прежде чем Лэндан Эйзер наконец встретил свой конец, хотя смерть его, к сожалению, была куда приятнее, чем жестокий путь Эдрика к грамотности. Его душа мирно покинула хилое тело, в котором она обитала, и это казалось слишком простой смертью для столь сурового человека. Но теперь, когда королевство находится у него на ладони, Эдрик с теплотой вспоминает то плодотворное время, проведенное с отцом, чувствуя растущую благодарность к человеку, который подтолкнул его к власти.
Жестокость превратила его в короля, тогда как доброта только искалечила бы его.
Корона скрутилась вокруг головы, зарываясь в светлые пряди волос, как сонная дворняжка. Каждый зияющий коридор залит медовыми лучами заката, которые словно замедляют его шаг, прилипая к ботинкам. Но король проходит мимо каждой растекающейся лужи света. Потому что мало что в этой жизни Эдрик любит больше, чем власть — а он движется прямо к ней.
Королеву редко можно увидеть за пределами ее покоев на таком позднем сроке беременности. Тем не менее, Айрис была спрятана задолго до того, как в ее утробе появился запасной ребенок. Любовь и паранойя прекрасно уживаются, постоянно сливаясь в удушающую защиту.