По залу прокатывается ропот согласия, а затем — волна гордых кивков. Я прикусываю язык, гнев нарастает, пока мои щеки не заливаются румянцем. Я не более чем их обычное развлечение, образец слабости. Меня вознесли на пьедестал, чтобы помыкать мной, унижать и стыдить.
— Но ведь не только Элита пережила Чуму, не так ли?
Его вопрос заставляет гнев замереть на кончике моего языка, во рту пересыхает. Время замедляется, пока я поворачиваюсь к нему лицом, цепляясь за каждый невысказанный намек.
— Нет, были еще и Обычные, — продолжает он ровным тоном. — Илийцы, которым удалось выжить, но которые не получили способностей. И после многих лет сосуществования бок о бок с Элитой их изгнали. Из-за отсутствия силы на них велась бесконечная охота.
Моя ладонь вспотела от соприкосновения с его рукой. Все тело замирает — и я не знаю, приговор ли это или спасительное помилование, которое я так долго ждала.
Король — Китт, которого я когда-то знала, — окидывает зелеными глазами своих придворных. Светлые волосы выбиваются из-под позолоченной короны, сияющей, как нимб, на его голове. Его речь обдуманна. Спокойна. Он сдержан.
— Если мы хотим сохранить наше великое королевство, то должны принять Обычных обратно.
Мои колени подгибаются, но Китт удерживает меня на ногах. Словно предугадал это и схватил меня за руку, чтобы я не рухнула под тяжестью его слов. Лица вокруг расплываются, рты шевелятся, руки взмывают вверх в знак протеста. Но я ничего не слышу, ничего не вижу и ничего не знаю — кроме этого момента и надежды на все, что может прийти после него.
Китт снова говорит, прорываясь сквозь рев толпы и мой звон в ушах:
— Со временем я отвечу на все ваши вопросы. Но сейчас, ради вашего спокойствия, скажу главное. С тех пор как я занял трон своего отца, я осознал, к какому плачевному состоянию скатилась Илия. За последние несколько недель я узнал о нашем королевстве больше, чем когда-либо.
Он наклоняет голову к одной из фигур в толпе и продолжает:
— Когда-то Калум был моим пленником. Также он был лидером Сопротивления, которого я считал радикалом.
Мое сердце замирает, взгляд выискивает его до тех пор, пока…
Вот он. Стоит, поглощенный толпой. Сначала я замечаю его светлые, почти белые волосы, затем — внимательные голубые глаза. Почувствовав мой взгляд, Калум медленно кивает. Я сжимаю губы, сдерживая улыбку, которую так хочется ему подарить. Вместо этого мысленно шепчу слова благодарности, зная, что он, скорее всего, слышит их в вихре моих мыслей.
Китт продолжает, перекрывая ропот, прокатившийся по тронному залу:
— Но чем больше я допрашивал его как предателя, тем больше он рассказывал мне о моем собственном королевстве. Наши ресурсы находятся на критически низком уровне из-за десятилетий изоляции. Внутри границ не хватает места, чтобы вместить растущее население трущоб. А судя по записям, запасы продовольствия год за годом стремительно сокращаются.
«Надвигающаяся гибель Илии» слетает с уст короля спокойно, как будто он провел каждую секунду после моего побега, вчитываясь в список неудач, оставленных ему отцом. Мысленно я возвращаюсь к тому моменту в Скорчи, когда выплеснула к ногам Кая правду о хрупкости королевства. Вся моя жизнь прошла в трущобах — в тесноте и голоде. Неудивительно, что в архивах отражена та самая нищета, которую я знаю не понаслышке.
— Дор и Тандо не будут обменивать свой скот, урожай или знания о том, как выжить в Скорчи, — Китт обводит взглядом ошеломленную толпу. — Без них мы не сможем ни расти, ни питаться. Вода Израмских мелководий с каждым годом становится все более коварной. Даже рыба избегает наших берегов.
Его голос становится все более торжественным, а я цепляюсь за каждое слово.
— Если мы не откроем границы и не позволим Обычным вновь жить среди нас, это Элитное королевство падет.
Крики нарастают, но король одним лишь своим видом заставляет зал замолчать.
— И все же, соседние города не станут торговать с нами, пока мы остаемся обществом Элиты. Тридцать лет назад, когда мой отец начал Чистку, Илия разорвала связи с Дором, Тандо и Израмом. Они потеряли доступ к нашим ресурсам, так же как и мы к их. Эти отношения будет нелегко восстановить, поскольку королевствам теперь нет дела до Элиты.
В груди разливается тепло — это ощущение настолько непривычное, что я не сразу понимаю, что это надежда. Но я была свидетельницей враждебности Дора. Я разделяла их ненависть к Элите — не за то, что они обладают силой, а за то, как они обращаются с теми, у кого ее нет. И после десятилетий высокомерного отчуждения, потребуется немалый жест доброй воли от Илии, чтобы установить мир.