— Я хорошо притворяюсь.
— Я уже понял.
Мои слова срываются в ответ на его:
— Но я никогда не притворялась твоим другом. Ни тогда, когда искала тоннель. Ни сейчас. И я буду продолжать доказывать это, пока ты не поверишь.
Он долго молчит.
— Хорошо.
— Хорошо, — повторяю я решительно.
Он улыбается. Я тоже.
В этот миг я чувствую себя молодой. Полной надежд. Словно заново рожденной.
Я вижу наше возможное будущее — проблеск мальчика, который кидал мне в рот шоколадки и помогал убирать те, что я не поймала.
Я вижу дружбу. Не любовь.
Нет, любовь — это то, что я вижу, когда смотрю на его брата.
Я ковыряюсь в пюре.
— Это ужасный момент, чтобы признаться: я никогда особенно не любила картошку. — Его брови взлетают, и я торопливо добавляю: — Это… из-за текстуры.
Он откидывается на спинку стула, качая головой:
— Не лучшая попытка, Пэйдин.
Я не успеваю сдержать смех.
— О, так неприязнь к картошке — вот что по-настоящему непростительно?
— Боюсь, да.
Я качаю головой и поднимаю вилку между нами.
— Ладно. За мою нелюбовь к пюре. Пусть это будет нашей самой большой проблемой.
Это вызывает у меня легкую улыбку. Он касается своей вилкой моей.
— Пусть это будет нашей самой большой проблемой.
Глава четырнадцатая
Кай
Я петляю между тренировочными рингами, сцепив руки за спиной.
Двор заполнен потными телами, одни проводят спарринги, в то время как другие стонут от комплекса упражнений, которые я им назначил. Осматриваю переполненное пространство, покрытое грязью и примятой травой, следя за движениями окружающих меня людей. Моя рука резко взмывает вверх, приподнимая локоть Силача, когда я прохожу мимо него.
— Спину ровнее. Меч держи выше.
Гвардеец кивает, и я продолжаю идти по тропинке, перехватывая Флэша прежде, чем он врежется в заряженный арбалет или наткнется на Блума, решившего устроить погром на моем тренировочном поле.
Кажется, моим солдатам не хватает практики.
Отец позаботился о том, чтобы бо́льшую часть моего времени я тратил на охоту за Обычными. Но теперь, когда Китт избавил меня от этой ужасной работы, я, наконец, могу сосредоточиться на том, чтобы привести своих людей в форму.
— Мне все равно, являетесь ли вы самыми сильными Элитными, — кричу я, встав в центр хаоса. — Я хочу, чтобы вы научились сражаться без способностей. — Я указываю на особенно грязного Гвардейца. — Шире стойку. А ты… — Захожу в круг и приподнимаю предплечье Шелла. — Лицо прикрывай. Ты ведь сейчас не каменный.
Я провел весь день, выкрикивая одни и те же команды. Каждые два часа во дворе появлялась новая смена солдат, заменяя тех, кого я уже измотал. Обычные перемешаны с Элитой, и их сразу легко распознать. Они робкие, неуверенные, словно до смерти боятся ошибиться. За последние несколько часов я понял, что лучше держать Обычных подальше от дразнящих их Элитных. По крайней мере, до тех пор, пока я не буду уверен, что они могут правильно держать меч.
Уже наступила ночь, когда я, наконец, возвращаюсь в замок.
Я устал и голоден. Но больше всего я думаю о ней.
Мои ноги сами несут меня к покоям королевы. Кажется неправильным, что она занимает их. И в то же время — абсолютно естественным. В коридорах тихо, тени сгущаются, и…
Ее дверь починили.
Я не должен удивляться, учитывая, что именно я сказал Энди о том, что она нуждается в ремонте. Помня о ее тяжелой работе, я легонько стучу костяшками пальцев по дереву, вместо того чтобы сорвать ее с петель.
Шаги по ту сторону двери становятся все ближе. Я научился узнавать каждый звук, который она издает. Каждый смешок, исходящий из ее горла, каждый шорох шагов, каждый вздох, касающийся моих губ.
Дверь распахивается, и я вижу ее. На ней большая рубашка, свисающая с загорелого плеча, которая почти скрывает шелковые шорты, обнажающие ее длинные ноги. Короткие волосы влажные, а кожа сладко пахнет маслами для купания. Я вдыхаю ее аромат, пока мои глаза блуждают по знакомой фигуре передо мной.
Она выглядывает из-за двери, и выражение ее лица внезапно становится тревожным.
— Тебе нельзя здесь находиться — шипит она. Затем, не сказав больше ни слова, втаскивает меня в свою комнату.
Я захлопываю дверь ногой.
— А где же мне еще быть?
— В своей комнате, например.
— В моей нет тебя. — Я усмехаюсь. — Потому я и здесь.
Она качает головой.
— Несносный, самоуверенный засранец.