Темнота поглощает каждый сантиметр небольшого помещения.
Я осторожно опускаю ее на пол перед собой, чувствуя, как ее дыхание щекочет мою разгоряченную кожу. Руки задерживаются на ее теле. Шершавая тонкая ткань ее рубашки поднимается, когда мои ладони скользят по бедрам. Я не могу разглядеть ее очертания в этой давящей темноте, поэтому мне приходится довольствоваться тем, как ощущается каждый дюйм ее тела.
От ее хриплого голоса моя хватка становится крепче.
— Где мы?
— Похоже, в забытом чулане для метел, — бормочу я. — Не могли же мы позволить двору увидеть будущую королеву в таком состоянии.
Слова предназначались лишь для того, чтобы подразнить, но, сорвавшись с губ, прозвучали резко и горько. Я пожалел о них сразу, как только почувствовал, что ее тело подрагивает под моими руками.
— Эй, — мягко говорю я, притягивая ее за подол рубашки, пока она не прижимается ко мне, — поговори со мной.
Я чувствую каждый гулкий удар ее сердца у себя на груди. И в этот момент все то, что я делал для нее, рассыпается. Она снова теряет самообладание, ее голос срывается, а маска невозмутимости ломается.
— Я… я не могу сделать это. Не хочу. — Она резко качает головой. — Я была готова умереть. Готова к тому, чтобы ты стал последним, кого я увижу. А теперь…
— Не говори так, — перебиваю, прежде чем она сможет озвучить мои собственные страхи. — Я бы никогда не позволил этому случиться. Я обещал, что все исправлю, и я исправлю.
— Исправишь? — Ее смех напоминает скрежет. — Кай, это уже не вопрос жизни или смерти. Это… — Ее дыхание сбивается, и я понимаю, что она нащупала кольцо на пальце. — Это «пока смерть не разлучит нас».
Гнев снова накрывает меня горячими волнами.
Потому что она должна была стать моей погибелью, а не чьей-то жизнью. Это ее я должен был обожать в этом мире и ползти к ней в следующем. А теперь она принадлежит королю, а я — не больше чем ее убийца.
Я нащупываю ее руки, отчаянно пытаясь удерживать их так долго, как только смогу.
— Сосредоточься на кольце, — прошу я, покручивая металл у нее на большом пальце. — На кольце твоего отца, а не моего брата. Пока я не разберусь во всем, крути его так, как ты всегда делала. Отвлекайся.
Я чувствую, как ее тело вздрагивает от едва заметной усмешки.
— Но оно ведь не принадлежит моему отцу. Не настоящему. — Ее голос дрожит под тяжестью каждого слова. — Все, что я знала о своей жизни, — ложь. А теперь от меня ждут, что я буду жить рядом с человеком, который, как я думала, хотел меня убить?
Я качаю головой, не зная, как помочь ей справиться с внезапным открытием о том, как она стала дочерью Адама Грэя. Не по крови, а по воле случая — и по чьему-то пренебрежению. И я бесполезен, когда дело доходит до того, чтобы избавить ее от этого замешательства, от этой боли.
— Ничего не понимаю, — вырывается у нее. — Я должна быть мертва. Каждый в этом проклятом Чумой королевстве хочет увидеть меня на плахе, а не на троне. — Она выдыхает в темноту, и ее дыхание скользит по моей коже. — Но Китт прав: другие королевства не начнут торговлю, если Илия не примет Обычных. Ты сам видел, как в Доре ненавидят Элиту, — она резко качает головой. — Я больше всех желаю объединения Илии, даже если король будет делать это с неохотой. Но…
— Но Элита не примет королеву-Обычную так легко, — заканчиваю за нее. — Черт, они не смирятся даже с самой мыслью, что Обычные могут жить в Илии.
Повисает пауза, прежде чем слова срываются с ее губ, которые мне не надо видеть, ведь я так хорошо знаю их форму.
— Я думала, Китт сходит с ума. Думала, он скорбит и злится. — Резкий вдох. — Я думала, он прикажет тебе вонзить меч мне в грудь, как только я переступлю порог тронного зала.
— Я тоже так думал, — шепчу. — И был готов серьезно его разочаровать.
Боль в ее голосе заставляет меня сжаться:
— Кай…
— Пэй. Я даже предположить не мог, что он замышлял. — Грязные пальцы проходятся по моим спутанным волосам. — Я почти ничего не знаю о беспорядках в Илии. Просто потому, что провел в трущобах больше времени, чем кто-либо из живущих в этом замке. В Скорчи ты подтвердила мои подозрения насчет нехватки еды и земли. Но я и не осознавал, насколько все плохо.
Я чувствую, как она снова вертит кольцо на пальце.
— Ты говорил, он был сам не свой, когда ты уезжал, — тихо произносит Пэйдин. — Он скорбел. Люди шептались о его безумии. — Следующие слова звучат так, будто она вытаскивает их с самого дна сознания: — Что же изменилось?
— Не знаю. — Я вспоминаю ворох бумаг, разбросанных по столу, руки, перепачканные чернилами. — Не знаю.