Блэр делает один осторожный шаг в мою сторону. Когда мой взгляд наконец поднимается к ее ожидающему, она с жалостью качает головой. На ее губах появляется резкая улыбка, напоминающая ту, что я видел, когда мы были детьми.
— О, ты так облаж…
— Принц Кай!
Подняв взгляд, я вижу, что в центре зала стоит Гвардеец. В обеих руках у него по тарелке еды. Я сразу узнаю его по рыжим волосам и вижу, как Ленни переводит взгляд со своего Силовика на девушку, которую он должен охранять. Он откашливается и спешит к нам.
— Здравствуйте, сэр, рад вас видеть. Эм, Блэр, милая, ты должна быть в комнате. А не слоняться без дела за ее пределами, разве не так?
Ее глаза закатываются, прежде чем она притворно-сладким тоном отвечает, высмеивая его:
— Ох, Ленни, мой маленький имбирный пряничек, которого я буквально одним усилием мысли могу переломить пополам, Кай заметил меня до того, как у меня появилась возможность войти в комнату и отправить заточенные ножи в тех, кто проходит под окном. — Затем она поворачивается ко мне, саркастически улыбаясь. — Он обожает эту игру. Не позволяй ему говорить обратное.
Неловко рассмеявшись, Ленни подталкивает ее к двери.
— У нее отличное чувство юмора. С ней никогда не бывает скучно!
— О, пожалуйста, — фыркает она. — Не притворяйся, что я тебе нравлюсь; это только заставит меня прилагать больше усилий, чтобы…
Ленни захлопывает дверь у нее за спиной с улыбкой.
— …сделать так, чтобы ты точно меня возненавидел, — доносится приглушенный голос Блэр из-за двери.
Оставшись одни в коридоре, мы долго смотрим друг на друга. Вздохнув, я бормочу:
— Держи ее вне поля зрения, ладно? Пэйдин могла бы быть тем, кто прошел по этому коридору. И мы все знаем, что она бы сделала.
Ленни кивает в знак согласия.
— Да, сэр. — Он подходит ближе и устало смотрит на дверь. — Но она не может вечно сидеть взаперти. Это неправильно.
Я провожу рукой по волосам.
— Знаю. Но Пэйдин нужно время. — Это единственное объяснение, которое я могу предложить, прежде чем развернуться и снова пойти по коридору. — Удачи тебе с ней.
Он что-то тихо отвечает, но его голос теряется в увеличивающемся расстоянии между нами, когда я заворачиваю за угол.
Глава двадцать пятая
Пэйдин
Капли воды стекают с кончиков моих волос, касаются плеч, пока я вожу пальцем по поверхности теплой ванны.
Я купаюсь в этой роскоши, намыливая кожу сладко пахнущим мылом. Откинув голову на край фарфоровой ванны, закрываю глаза и концентрируюсь на этом последнем моменте покоя. Потому что вода, на которую я выйду завтра, будет совсем не такой — ни спокойной, ни контролируемой. Эта неизвестность и отсутствие власти над происходящим пугает меня почти так же сильно, как и вдохновляет.
После долгого дня, когда я упаковывала вещи и молча собиралась с духом, я встречаю сумерки со страхом перед завтрашним днем. Так что, когда ночь тянулась, а сон ускользал, я решила утопить свое беспокойство… в ванне.
Я так долго пряталась под пеной, что Элли пришла проверить, все ли в порядке. Потребовалось несколько попыток, чтобы убедить ее, что я в состоянии добраться до кровати без помощи. В конце концов она сдалась, пожелала мне спокойной ночи с заметной неуверенностью и ушла отдыхать. Мне бы так.
Погрузившись в воду с головой, я напоминаю себе, как легко что-то теплое и успокаивающее может поглотить тебя целиком. Даже эта ванна обманчиво безобидна. Но море не будет таким ласковым.
Мне не хватает воздуха.
Я даже не умею плавать. Если я упаду за борт — море поглотит меня мгновенно.
Мои легкие сжимаются.
Выбраться из объятий Смерти не получится.
Теперь они горят.
Я буду совершенно беззащитна.
Выныриваю на поверхность и жадно вдыхаю влажный воздух. Еще немного я сижу в воде, чувствуя, как она покачивается вокруг меня, касается кожи. Потом откидываю мокрые волосы с лица и поднимаюсь.
Накинув шелковый халат, который Элли приготовила для меня, — только после того, как улыбнулась пакету шоколадных конфет, который она оставила рядом с ним, — я отправляюсь в спальню, намереваясь плюхнуться лицом вниз на кровать. Хотя, конечно, спать я не собираюсь. Это смесь тревоги и скуки заставляет меня не хотеть ничего, кроме как гнить в собственных мыслях.