— Пэй!
Молния вспыхивает в ту же секунду, когда мое имя разносится по комнате. Его голова прижата к моему плечу, теплое дыхание касается моей обнаженной кожи.
— Все будет хорошо, — уверенно говорит он. — Ты не раз выживала в Скорчах. Теперь ты сделаешь то же самое в Мелководье.
Я киваю, заставляя себя дышать ровнее. Мы сидим на полу, держась друг за друга, пока судно пытается разлучить нас. Я цепляюсь за него, зарываясь пальцами в его мятую рубашку. Он гладит меня по волосам, шепча слова утешения.
Мой якорь во время шторма.
— У меня есть кое-что для тебя, — бормочет он.
Все еще пытаясь подавить панику, я хриплю:
— Надеюсь, это меня отвлечет.
— Что-то вроде того, — он высвобождает одну руку, не отпуская меня до конца и пытаясь сбросить что-то со своих плеч. Только когда он ставит рюкзак на влажный пол, я впервые замечаю его. Сунув руку внутрь, он достает тонко обернутую сферу.
Мне даже не нужно спрашивать, что это. Я знаю эту форму. Знаю этот запах.
Мед.
Слезы подступают к глазам.
— Ты привез его из Илии?
Очередная вспышка молнии позволяет мне разглядеть легкую улыбку на его лице.
— Только для тебя.
Кай позволяет мне самой развернуть упаковку сладкой выпечки. От меда, покрывающего мои пальцы, на губах появляется улыбка. Я забываю о каждой леденящей волне, которая пытается разорвать корабль на части, о каждом страхе, застрявшем у меня в горле. Вместо этого я сосредотачиваюсь на этой липкой булочке и на воспоминаниях о каждой из тех, которыми я делилась раньше.
Мои глаза закрываются, когда я наконец откусываю кусочек. В этом тесте заключен каждый счастливый момент моей жизни, и если я умру сегодня вечером, то хочу, чтобы на моем языке был этот мед. Он напоминает о моем доме — Адине.
— Возможно, она уже чуть зачерствела, — мягко говорит Кай.
— Нет, — выдавливаю я. — Она идеальна. Именно такими я всегда их и ела. Такими мы всегда их ели.
Грохочет гром, и мы раскачиваемся на полу при каждом крене корабля. Я погружаю пальцы в липкую булочку и разламываю ее пополам. Кай выглядит удивленным, когда я предлагаю ему кусочек.
— Это для тебя. Чтобы отвлечься, — твердо говорит он.
— Я хочу, чтобы ты разделил это со мной. Пожалуйста. — Я размахиваю булочкой перед ним так, как всегда делала Адина. — Я не знаю, как есть ее в одиночку.
Он любезно кивает в знак понимания, прежде чем выхватить кусочек из моих пальцев. Я прислушиваюсь к крикам, которые быстро уносятся прочь порывистым ветром.
— Ты тоже заслуживаешь того, чтобы отвлечься, — говорю я так тихо, насколько позволяет штормящее море.
Он проводит прохладными костяшками пальцев по моей щеке.
— Ты всегда будешь меня отвлекать, дорогая.
Вода плещется у моих лодыжек, и все же я сижу здесь, прислонившись головой к его груди. Мы едим эту липкую булочку на полу моей каюты, посреди бушующего моря, и каким-то образом находим покой в этом буйстве.
Как будто я нашла эпицентр бури в нем, а он — во мне.
Я просыпаюсь с мягкой подушкой под головой.
Я точно ее туда не клала. И не поднималась на кровать прошлой ночью. Но вот я лежу на ней, уютно укрытая одеялом, а на руках больше нет следов меда.
Моргая, чтобы сфокусировать взгляд уставших глаз, я обвожу взглядом сырой пол и место, где мы сидели прошлой ночью. Мы провели там несколько часов, разговаривая во время шторма и вздрагивая от каждой волны. Должно быть, я задремала в его объятиях, прежде чем меня перенесли на койку.
За иллюминатором серое небо, а под ним бушует море, вероятно, недовольное тем, что корабль все еще на плаву.
Корабль все еще на плаву.
На моих губах появляется облегченная улыбка, когда я сажусь. Я пережила свой первый шторм на Мелководье. Доживу ли я до следующего? Об этом стоит поволноваться позже.
Поднявшись на ноги, я ступаю по влажному полу и открываю свой сундук. Меня встречает стопка аккуратно сложенной одежды, но я принялась торопливо рыться в ней в поисках чего-нибудь удобного. Я останавливаю свой выбор на обтягивающих черных брюках и свободной блузе.
Надев сверху свой оливковый жилет, я провожу пальцами по потрепанным швам и вытянутым карманам. Кажется, что я почти не надевала этот подарок с тех пор, как вернулась в Илию. Вместо этого меня заставляли носить платья, которые напоминают мне об Адине и о том, что она больше не может их шить, даже после смерти, даже с теми сломанными пальцами.