Дядя Хью перестает хмурится, встает, огибает стол и садится напротив меня в кресло с мягкой спинкой.
— Расскажи мне, что тебя интересует. У нас так много вариантов, ты удивишься. Я подумываю о том, чтобы написать мемуары о своей жизни и истории нашей семьи. Мне бы не помешал ассистент-исследователь, если ты интересуешься подобными вещами.
Поджав губы, я пытаюсь придумать самый приятный способ в мире сказать, что меня не очень интересуют исследования.
Дядя Хью сразу же понимает выражение моего лица.
— Или, если ты предпочитаешь розничную торговлю, я уверен, что Кармен будет рада твоей помощи в магазине. Она несколько раз в год ездит за покупками в Атланту, и я уверен, что у тебя отличный вкус.
И снова он замечает отсутствие энтузиазма в моем нежелании встретиться с ним взглядом. Никто никогда не поверит, что я ненавижу ходить по магазинам.
— Ах, подожди минутку! — поднимает палец дядя Хью. — Какая у тебя была специальность в колледже? Психология?
Закусив губу, киваю.
— Но у меня нет никакого клинического опыта. Я получила только степень бакалавра, так что не знаю, что могу с ней делать.
— Дирк очень интересуется криминальной психологией. Этой осенью он будет преподавать курс в колледже. Конечно, это всего лишь муниципальный колледж, но многие ребята начинают обучение в нем на пути к профессиональному образованию или более крупным университетам.
Я киваю, не понимая, к чему он клонит.
— Не думаю, что я подхожу для преподавания.
— Скорее всего, нет, но Дирк мог бы сделать тебя своим помощником или даже связать тебя с кем-то, кто мог бы найти для тебя место, — наклонившись вперед, дядя берет меня за руку. — Мы не остановимся, пока не найдем то, что тебе понравится. Если ты хочешь остаться здесь, ты останешься.
— Я хочу остаться… — Мои мысли возвращаются к Хатчу, и на языке вертятся слова, что я хочу остаться с ним. — Но меньше всего я хочу быть обузой или сидеть без дела, словно ожидая, что кто-то будет меня развлекать или…
Женится на мне. Слова проносятся у меня в голове, и также быстро я их прогоняю. Слишком рано и слишком самонадеянно. Я должна идти своим путем, и если что-то еще произойдет, то так тому и быть.
Мой дядя поднимается на ноги, протягивает руку и провожает меня на кухню.
— Расслабься. Я позабочусь о том, чтобы ты получила то, что хочешь, обещаю. Я ведь завел тебя так далеко, не так ли? — Хью озорно подмигивает мне, и я задаюсь вопросом, может ли он читать мои мысли. — Теперь мне нужно сделать несколько звонков.
Он уходит, а мои плечи опускаются. Взглянув на часы, понимаю, что у меня есть еще немного времени, прежде чем я смогу начать готовиться к нашему свиданию с Хатчем.
Когда я заношу кружку, Норрис уже на кухне, суетится и готовится к очередному походу за продуктами. Спустившись по ступенькам в подвал, замечаю, что в проявочной Ханы горит красный свет.
Было так странно обнаружить проявочную в подвале, когда мы приехали. Не помню, чтобы в детстве у нас была такая комната, но, возможно, мне просто было неинтересно, и я не обратила внимания.
Приподняв бровь, смотрю вверх и задаюсь вопросом, может быть, наш дядя сделал ее специально для Ханы. Еще один стимул удержать нас здесь. Покачав головой, испускаю смешок. Хитрый старик.
Слегка постучав в дверь, я жду, пока Хана разрешит мне войти. Как только я вхожу внутрь, у меня перехватывает дыхание от вида огромных копий, развешанных по всему пространству.
— Хана! — подхожу ближе, поражаясь красоте ее работ. Проходя вдоль ряда, я не могу поверить своим глазам. Все они под разными углами и уникальной насыщенности — я никогда не видела ничего подобного. — Это невероятно.
Я останавливаюсь перед черно-белой фотографией в портретном формате, на которой три маленьких аутфилдера в перчатках делают вид, что ловят огромные пончики, посыпанные сахарной пудрой. На их лицах восторг, а в их форме и с косичками ей было бы так легко это передать.
Рядом висит серия изображений меня и Тренировочного Дэя. Первая — черно-белая, но белый цвет очень яркий. Следующее — больше похоже на ореол вокруг моего лица, щека к щеке с лошадью. Мы как будто общаемся, что, как мне кажется, в некотором роде так и было.
Эмоции, которые она запечатлела, осязаемы. В тот день на сердце у меня было так тяжело, и единственное, что меня успокаивало, — это спокойное животное, пока не появился Хатч.
— Эти снимки можно было бы выставить в галерее, — смотрю на ее волосы, собранные в пучок и завязанные красным платком. — Почему ты никому их не показывала?