На ней джинсовый комбинезон, белая майка и желтые резиновые перчатки до локтей.
— Я показала некоторые из них Хатчу.
— Правда?
— Угу, — говорит тихим голосом Хана, пока перекладывает лист фотобумаги в лотке, и наклоняет голову, как будто удивлена, что я не знала.
Я удивлена.
— Что он сказал?
— Он сказал, что у меня уникальный талант и хороший глазомер.
— Это преуменьшение века, — подхожу и смотрю, как копия, которую она проявляет, постепенно становится все более отчетливой.
Появляется изображение больших черных глаз Тренировочного Дэя и моих более светлых глаз, смотрящих с белого поля. Это поразительно, захватывающе и как-то мистически.
— Как ты это сделала? — говорю я шепотом.
Хана кривит губы, когда поднимает копию, с которой капает вода, и мгновение рассматривает ее, прежде чем отнести на веревку.
— Это просто разные методы обработки. Это несложно, но нужно знать, что делаешь.
— Очевидно, ты знаешь, что делаешь.
— Все готово, — включает свет Хана. — Я дам им высохнуть, и мы сможем упаковать те, на которых изображены игроки, и отдать их тренеру Миллеру.
— Тебе стоит оставить несколько для показа, если ты захочешь устроить выставку.
Кивнув, Хана направляется к двери.
— Так и сделаю, но я всегда отдаю команде их фотографии. Я получу релизы (прим. официальное разрешение на использование и обнародование фотографий модели), если решу сделать с ними что-то еще.
Я поднимаюсь за ней по лестнице и прохожу на кухню, где она берет с подноса кусок тоста и выходит на боковую веранду. Дует легкий ветерок, и с каждым днем становится теплее.
Хана садится в одно из кресел-качалок, смотрит на меня и, как всегда, кажется, знает, о чем я думаю, еще до того, как я произнесу хоть слово.
— Я не хочу возвращаться в Нью-Йорк, — говорит Хана, прежде чем откусить кусочек тоста. — По крайней мере, не для того, чтобы жить. Я могла бы ездить туда в гости, показывать свои работы или что-то в этом роде, но жить я там больше не хочу.
Кивнув, я прислоняюсь к перилам напротив нее.
— Я поговорила с дядей Хью, и он хочет, чтобы мы остались здесь с ним.
— И надолго?
— Навсегда, если ты его спросишь, — усмехаюсь я. — Он из кожи вон лезет, чтобы найти что-то, что сделает меня счастливой. Я вижу, ты явно следуешь за своей музой.
— Я думала, он уже нашел то, что сделает тебя счастливой, — медленно покачивается Хана, ее темно-синие глаза изучают мое лицо.
Опускаю подбородок, и внезапно начинаю смущаться.
— Я не понимаю, о чем ты.
— Не понимаешь?
Когда я снова поднимаю на нее взгляд, мои щеки заливает румянец.
— Хью стар, и, как большинство пожилых людей, ему нравится играть роль свахи. Но это не значит, что Хью прав или что люди, которых тот пытается свести, будут следовать его желаниям или чувствовать то, что он хочет, чтобы они чувствовали, — говорю я слишком много и слишком быстро. — Откуда он вообще может знать, чего кто-то хочет?
Моя сестра встает и кладет руку мне на плечо.
— Ты всегда была умной и сильной, а я — лузером. Поверь этому лузеру. Он знает.
Хана оставляет меня на крыльце, а у меня внутри все сжимается. Мне хочется закричать: «Я знаю! Я хочу, чтобы он был прав!» Но я этого не делаю.
Оттолкнувшись от перил, решаю, что веду себя совсем не похоже на себя. Я — сдержанная, сильная женщина, а не глупая девчонка, одержимая влюбленностью. Я собираюсь следовать плану дяди Хью, посмотреть, чем можно заняться в этом маленьком городке, и жить своей жизнью.
И мне нужно начать готовиться прямо сейчас, потому что если я хочу выглядеть так хорошо, как хочу выглядеть сегодня вечером, то мне нужно трижды побрить ноги и завить волосы, и у меня есть три разных платья, которые мне нравятся — может, я попрошу Хану сделать фотографии, и мы сможем проголосовать за то, в каком я выгляжу сексуальнее всего.
В любом случае, у меня много дел и всего… четыре часа на их выполнение.
Глава 34
Хатч
— Мне не нравится, что у тебя появилась дурная привычка будить меня в такое время, — копошится брат на кухне, недовольный тем, что уже полдень.
Я качаю головой.
— Я так понимаю, у тебя снова была бессонная ночь. Что нового об Иване Икс? — Он выпрямляется, держа в руках банку растворимого кофе, и я отшатываюсь. — Ты же не будешь пить это дерьмо, правда? Одевайся. Я отвезу тебя в «Паровые бобы».