Дирк отставляет банку кофе и проводит пальцами по своим всклокоченным каштановым волосам, прежде чем надеть кепку.
— Где моя рубашка?
Час пик в городской кофейне закончился, и мы с братом и еще одним посетителем за столиком пьем кофе с корицей и булочками.
— Он хитрый ублюдок. — Дирк откусывает большой кусок булочки с малиной. — И заметает следы гораздо лучше, чем в той схеме шантажа, которую тот провернул с Блейк. Либо он поумнел, либо пытался попасться.
— Зачем ему пытаться попасться?
— Ты прав. Он идиот, но он учится.
Дирк откидывается на спинку стула, наблюдая за мной.
— Кстати, об обучении: я узнал, что дядя Хью ищет для Блейк занятие в Гамильтауне. Похоже, она хочет остаться, но у нее должна быть причина.
У меня сжимается грудь, и я сажусь немного прямее.
— Что за причина?
— О, я не знаю, что-то такое, чтобы не казалось, что она ждет, пока парень, которого мы все знаем, задаст этот гребаный вопрос. Какого черта ты ждешь, чувак? Вы двое просто созданы друг для друга.
— Мы вместе уже две… три недели? Я не могу сделать предложение…
— Ты знал Блейк всю свою жизнь. Ты отправил ее к монахиням, когда решил, что она слишком много веселится в старших классах.
— Я не поэтому это сделал…
— Не забывай, ты три года дрочил на ее фотки в журнале.
В моей груди вспыхивает гнев, и Дирк поднимает руки.
— Я не говорю, что я дрочил на нее, но это была горячая фотография, — поднимает свою кружку Дирк. — Что она вообще продавала? Я видел только одну вещь, — делает глоток кофе и сжимает пальцы. — Прости, две вещи.
— Сейчас я надеру тебе задницу.
— Видишь? — Дирк указывает на меня пальцем и подмигивает. — Вот оно. Она твоя женщина. Ты бы не хотел оторвать мне голову прямо сейчас, если бы это было не так, — качает он головой, откусывая еще один кусочек булочки. — Я просто высказываю свое мнение, братан, черт. Дыши.
Я делаю вдох, затем медленно выдыхаю.
— По правде говоря, я думал об этом.
— Так что же тебя останавливает?
— Пеппер.
Наши взгляды встречаются, и Дирк хмурится.
— Ты думаешь, ей не нравится Пеп?
— Нет, она ей нравится. Я знаю, что Пеппер ей нравится, но есть большая разница между симпатией к ребенку и желанием быть… — Ерзая на стуле, я не могу придумать, как по-другому это выразить. — Ее мамой.
— Во-первых, она никогда не будет мамой Пеппер. Джуди мама Пеппер.
Я бросаю на него взгляд типа «Ни хрена себе, Шерлок», и Дирк продолжает.
— Понимаю. Но я имею в виду, я помогаю тебе с Пеп. Не то чтобы это было полностью на тебе.
— Ты хороший дядя. Я ценю это, — киваю. — Но когда дерьмо попадает в вентилятор, Пеппер — моя ответственность. Мы — единое целое, и просить кого-то, особенно такую, как Блейк, — это слишком. Она особенная.
— Так спроси ее, блядь. Как еще ты узнаешь?
Он прав, но у меня есть и другая причина ждать.
— Если она не заинтересована, наши отношения изменятся. Я бы хотел провести с ней еще немного времени, прежде чем прогнать ее.
— Ты ее не прогонишь, — наклоняется Дирк вперед. — Я, конечно, не специалист по женщинам, но, судя по тому, что видел, Блейк никуда не денется. Я бы поставил на это свой мотоцикл. А теперь поднимай свою задницу и подари этой девчонке кольцо.
Откинувшись на спинку стула, думаю о том, что Кармен сказала почти то же самое. Как бы то ни было, есть только один способ узнать. Я просто не уверен, что готов к отрицательному ответу.
— Я подумываю о том, чтобы подарить кольцо ее мамы. Ты не против?
Дирк кивает, доедая булочку.
— Мне это нравится. Хью всегда был нам как семья. Блейк — его племянница. Как будто она была создана для этого.
— Спасибо, старина.
Я встаю, чтобы расплатиться наличными.
— У меня тут кое-какие дела, подвезти тебя домой?
— Нет, я еду в офис.
Я направляюсь обратно в дом, к маленькой несгораемой коробке, которую храню в глубине шкафа. Достав ее, откладываю в сторону документы: свидетельство о рождении Пеппер, мой паспорт и маленький бархатный мешочек.
Внутри — единственная вещь, оставшаяся у меня от мамы, — кольцо, которое она сняла после нашего возвращения сюда и отдала мне. Мама сказала, чтобы я отдал его только тому, кому буду верен, кем буду дорожить так же глубоко, как своей собственной душой.
Это была именно та любовь, о которой мама мечтала, и я понял, что она имела в виду. Подумав об этом некоторое время, кладу маленький мешочек в свой бумажник.
Сидя в своем грузовике на круглой подъездной дорожке Хью, никогда не чувствовал себя так неловко. На мне джинсы и оксфордская рубашка, и за двадцать лет я ни разу не колебался, прежде чем подойти к этой двери. Дом Хью всегда был для меня вторым домом.