Она вырвала свою руку и поднялась на ноги, внушая себе, что ей следует вести себя более сдержанно.
– Как ты смеешь!
Он улыбнулся:
– Смею, потому что ты не можешь пожертвовать своей глупой девической привязанностью ради временного спутника.
– Да, я бы этого не сделала.
Она прищурилась и одарила его самой ледяной из своих улыбок.
– Неужто ты обвиняешь меня в том, чем грешишь сам? Ты встретил здесь какую-нибудь девицу, с которой тебе захотелось завалиться в постель?
– Ты проникла в мои тайные мысли сквозь притворство.
– Неужели?
Она тотчас же пожалела о своих словах, как только произнесла их.
Его улыбка стала более широкой.
– Ты весьма проницательна. – Он приподнял прядь ее волос. – И очень красива. Так хороша, что все мужчины в зале не могли отвести от тебя глаз, когда ты его покидала.
– Ты преувеличиваешь.
– Да, но самую малость. Наш хозяин послал своего виночерпия принести вина, и только это отвлекло его от тебя.
– Прибереги свои комплименты для женщины, которая желает их.
– Откровенно говоря, я это понимаю. – Он встал и протянул ей руку.
Авиза вложила в нее свою дрожащую руку. Он помог ей подняться, но не выпустил ее пальцев. Они стояли так близко друг от друга, что она никого не могла видеть за его широкими плечами.
В желудке у нее заурчало, и она вспыхнула и приложила руку к животу.
– Ужин ожидает в другой комнате, – сказал он со смехом. – Похоже, ты так же голодна, как и я.
– Да, так же. Даже твоя лошадь показалась бы мне вкусной пищей.
Она была рада, что юмор помог разрядить напряжение между ними, возникавшее всякий раз, когда их глаза встречались.
– Если тебе больше нечего сказать, то...
Он протянул руку, чтобы преградить ей путь. Другая его рука скользнула к ней и обхватила за талию. Он привлек ее ближе к себе.
Она затрепетала от желания прикоснуться к нему, и пальцы ее заскользили по его щеке, потемневшей от выросшей щетины и загрубевшей от жгучего ветра. Она отдернула пальцы, испуганная жаром, исходившим от его кожи и передававшимся ей.
Он взял ее руку и прижал к своей щеке. Ее пальцы запутались в его иссиня-черных волосах, мягких как шелк, а губы его прижались к ее губам: Они были нежными и едва касались ее губ. Эта быстрая, как молния, ласка обожгла ее, и все притворство ее оставило.
Со стоном он прижал ее к себе. Его рот завладел ее ртом, требуя от нее такого же восторга, какой испытывал он. Его язык скользнул в ее рот сквозь неохотно пропустившие его губы, не желавшие делиться с ним своими тайнами.
Медленно ее руки скользнули вверх по его рукам. Ей хотелось узнать и исследовать каждую его мышцу, в то время как его язык приглашал ее присоединиться к затеянному им безумному танцу, кажется, не признававшему никаких правил.
Когда его губы принялись осыпать поцелуями ее лицо, пробуя на вкус ее кожу и вызывая ослепительный огонь в теле, дыхание Авизы участилось. Он запрокинул ее голову, и огрубевшая, обветренная кожа его лица соприкоснулась с ее. Она гладила его мощную спину и чувствовала, как слабеет ее тело под его лихорадочными поцелуями. Где бы он ни прикоснулся к ней, ее кожа чудесным образом оживала.
Она заставила его снова целовать ее в губы. Его хрипловатый смех вызвал в них жар, и его язык снова скользнул в ее рот. Она трепетала под его яростным натиском, и он услышал ее тихий стон.
Когда Кристиан оторвался от нее, Авиза сжала его руки. Ее колени снова предали ее, и она с трудом устояла на ногах. Глубоко вздохнув, она осознала, что пора положить конец этим поцелуям.
– Я должна проверить, как Болдуин справился с перевязкой, – прошептала она.
– Да.
Отчего его голос звучал неуверенно? От желания? Или он нашел нечто смешное в ее словах? Не глядя ему в лицо, Авиза не могла быть уверена. Она сделала резкое движение головой, когда он сказал:
– Прости меня.
– За что?
– За то, что поцеловал тебя. Гай сказал, что во время поста ты придерживаешься строгих правил. – Он усмехнулся. – Хотя не скажу, что раскаиваюсь в том, что искушал тебя, потому что ты сама искусительница.
– Я просила тебя приберечь твои пустые комплименты для других, потому что не нуждаюсь в них.
– Очень хорошо. В таком случае скажу тебе правду. Ты спросила меня, не приметил ли я в зале какую-нибудь девицу, с которой хотел бы покувыркаться в постели.
Глаза его потемнели, и в его голосе она ощутила бурю чувств.
– Да, ответ заключается в том, что я приметил такую девицу, с которой мне хотелось бы побывать в постели, Авиза. Но мне не хотелось бы, чтобы все произошло слишком быстро. Я бы растянул это удовольствие надолго, чтобы у меня хватило времени разделить каждую минуту наслаждения с тобой.
– Ты не должен говорить таких вещей. – Авиза чувствовала, что не владеет собой.
– Но ведь ты просила меня быть правдивым.
– Но возможно, не до такой степени.
– Есть кто-нибудь, владеющий твоим сердцем? «Аббатство!» – хотелось ей крикнуть.
– Да, я обещана кое-кому.
– Мне следует вспомнить об этом, когда твой прелестный рот снова начнет искушать меня. – Он взял ее за руку и провел ее пальцами по своим губам, потом сказал: – Но если ты передумаешь и нарушишь это обещание, я буду ждать тебя и сделаю все, что ты пожелаешь. Запомни это, Авиза.
Глава 7
Стоны и жалобы Гая разбудили Кристиана. Знакомый звук, но в это утро у него были основания для брани и проклятий.
– Потише, понизь голос, – пробормотал Кристиан, приподнимаясь и садясь на полу. Комната была наполнена слабым серым предутренним светом. Тени в углах не сдавали позиций. Этих углов не достигал ни свет из окна, ни тепло от камина.
– Ты всех перебудишь.
Гай перекинул ноги через край кровати и склонился к Кристиану.
– Хочешь сказать, прекрасную Авизу?
– Хочу сказать, всех остальных.
Господь свидетель, он не хотел говорить об Авизе до того, как остатки сна не выветрятся из головы. Она была частью каждого его сна, постоянно ускользающей и невероятно желанной. Впрочем, как и вдохновительницей этих снов в часы бодрствования.
– Я думал, ты хотел встать пораньше.
– Нет смысла вставать до восхода солнца, потому что не видно дороги. И мы не сможем убедиться, что больше нет никаких неприятных сюрпризов.
Кристиан хмуро посмотрел на брата и встал, опершись всей тяжестью на правую щиколотку. Боль была слабее, чем накануне. Все его суставы протестовали против столь раннего подъема. Всю ночь он метался и вертелся с боку на бок. Жесткие камни были не столь для него неприятны, как то, что одна часть его тела была близка к обжигающему огню камина, а другая страдала от лютого холода. Но и с этим он был бы готов примириться, если бы не наваждение повторяющихся снов.
Доковыляв до одного из ведер, он разбил в нем корку льда. Вода подо льдом была такой холодной, как требовалось, чтобы освободить его от постоянно повторявшихся снов. Он поспешно побрился и вздрогнул, поцарапав лицо. Ему следовало наточить свой нож до того, как покинуть замок.
Кристиан сделал шаг в сторону, когда его брат, прихрамывая, направился к гардеробу. На полу лежал и потягивался Болдуин и скреб подбородок, все еще гладкий, как у девушки. Он что-то пробормотал, когда Кристиан проходил мимо него; чтобы взять свой плащ.
Кристиан накинул плащ на плечи и заколол булавкой, чтобы тот сидел должным образом. Дотянувшись до своего меча, он остановился и посмотрел на узкую дверцу, которая вела в комнату, где спала Авиза.
Она отказалась спать в большей комнате на матрасе, сказав, что он пригодится Кристиану. Сама же вызвалась спать на полу. Эта женщина могла рассуждать о чем угодно и спорить по любому поводу, но ей следовало бы знать, что рыцарь никогда не позволит даме испытывать такое неудобство. А то, что частенько она оказывалась права, только усиливало его досаду.