Миновав установленные посреди необъятного павильона половинки конторских помещений, гостиных и спален, автостоянку, док, только что установленную трибуну ипподрома, Мерри вышла на автостраду, где стоял специальный автомобиль. Автомобиль этот был аккуратно разрезан на две половинки, чтобы оператору было удобнее перемещаться с камерой и выбирать наиболее подходящие для съемки ракурсы. Несколько подручных спереди и сзади были уже готовы начать раскачивать машину, чтобы создать иллюзию езды. На белом экране, натянутом позади машины, в нужный миг спроецируют ранее отснятую автостраду с оживленным движением.
Пока не установили нужное освещение, Мерри присела на складное кресло. Кляйнзингер что-то обсуждал с оператором и время от времени посматривал в видоискатель камеры.
— Как дела, малышка?
Мерри подняла голову. Она даже не заметила, как подошел Хью Гарднер, исполнитель главной роли, — настоящая звезда, без дураков. Гарднер обращался с ней по-отечески покровительственно, но отнюдь не фамильярно. Ему это было несложно, поскольку он считался одной из ходячих легенд Голливуда. Мерри знала, что он на четыре года старше ее отца, но тем не менее он до сих пор продолжал играть главные романтические роли, причем играл их очень хорошо. Морщинки вокруг глаз только подчеркивали их искрящуюся живость. Особую пикантность его облику придавала ямочка на заостренном подбородке. И вообще в облике Гарднера удивительным образом сочетались почти мальчишеское легкомыслие и утонченная мудрость. С другой стороны, возможно, все это придумали его восхищенные почитатели, которые привыкли получать от своего кумира именно то, что хотели. За тридцать пять лет жизни на экране Гарднер приучил зрителей видеть нежного влюбленного и сильного мужчину. Взамен ему достались десятки миллионов долларов. Даже не окажись он в свое время настолько прозорливым и не вложи в тридцатые и сороковые годы свое состояние в калифорнийскую недвижимость, Гарднер все равно только за счет своих огромных гонораров в Голливуде оставался бы одним из богатейших в Америке людей. Во всяком случае, одним из самых богатых голливудских актеров.
Сейчас он снимался всего в одном фильме в год, да и то, чтобы доказать себе, что он еще на многое способен. А может, из-за денег. Как-никак налоги платить надо.
— Здравствуйте, — сказала Мерри.
— Волнуешься? — спросил он. — Немного.
— Хорошо. Будешь лучше смотреться на экране.
— Этот свет слишком слепит! — рявкнул Кляйнзингер. — Может, приглушить его хоть немного?
— Нет, предыдущие сцены мы снимали при таком освещении, — возразил оператор.
— Ерунда! Мало ли, может, тучи набежали? Никто не заметит.
— Хорошо, но тогда нам придется больше снимать изнутри машины.
— Ладно, будь по-вашему. Эй, вы, там, убавьте яркость вдвое!
Один из осветителей вскарабкался на мачту и набросил чехол на юпитер, который так раздражал Кляйнзингера.
— Извините за задержку, — обратился Кляйнзингер к Гарднеру и Мерри. — Но… Вы уже готовы? Тогда займите свои места, пожалуйста.
Кляйнзингер задержал Мерри, двинувшуюся вслед за Гарднером к машине, и сказал:
— Чуть не забыл. Позвольте представить вам Джослин Стронг, которая будет присутствовать на сегодняшних съемках. Она готовит статью для… Как называется ваш журнал — «Пульс», кажется?
— Да, совершенно верно, — закивала Джослин. — Здравствуйте, мисс Хаусман.
— Здравствуйте.
— Мисс Стронг, по-моему, убеждена, что я старый развратник, — хихикнул Кляйнзингер, — поскольку я развращаю европейского зрителя. Я, конечно, и впрямь старый развратник, но исключительно потому, что уступаю пуританизму американцев.
— А что вы думаете на этот счет, мисс Хаусман? — полюбопытствовала Джослин.
— Я во всем согласна с мистером Кляйнзингером, — ответила Мерри. — Он наш режиссер.
— Вот видите? — просиял Кляйнзингер. — С ней вам придется держать ухо востро. В отличие от большинства ваших жертв, эта — умница. Но беседовать вы будете потом. Устраивает?
— Ну, разумеется, — согласилась Джослин. Кляйнзингер склонил голову и жестом пригласил Мерри занять место на заднем сиденье машины.
По счастью для Мерри, освещение было настолько ярким, что ей не составило труда вжиться в образ. В слепящем свете юпитеров автомобиль выглядел как настоящий. Когда же звукооператор включил магнитофон с записью рева автомобильного двигателя, а подручные начали плавно раскачивать машину, ощущение реальности еще более усилилось.
Фуллер, ассистент режиссера, выкрикнул:
— Тихо, пожалуйста! Все затихли! Мотор! Помощник подержал перед камерой нумератор с хлопушкой и сказал:
— Сцена 174-В, дубль первый.
— Начали! — скомандовал Кляйнзингер.
Гарднер, вцепившись в рулевое колесо, на мгновение оторвал глаза от дороги, кинул взгляд в зеркальце заднего вида, потом присмотрелся повнимательнее и спросил:
— Уж не Роджерс ли там приклеился к нам?
— Откуда он мог взяться?
— Понятия не имею. Да, похоже, это он!
Мерри обернулась, посмотрела в заднее стекло и удивленно вскинула брови.
— Трудно сказать. Кажется, это и впрямь Роджерс, но я не уверена.
— Проклятье! — процедил Гарднер.
Погоня началась. Гарднер отчаянно крутил руль, нажимал на газ, Мерри то и дело взволнованно оглядывалась. Наконец, она сказала, что должна переодеться.
— Пожалуйста, но только следи за Роджерсом, — сказал Гарднер.
Мерри начала стаскивать блузку, но голова ее чуть застряла в узком вороте, зацепившись за что-то…
— Стоп! — выкрикнул Кляйнзингер. — Все сначала, пожалуйста.
Они начали заново. На этот раз Мерри удачно избавилась от блузки, но замешкалась, снимая брюки.
— Стоп! — снова оборвал Кляйнзингер. — Я понимаю, что раздеваться в машине неудобно — это и должно казаться неудобным, но не настолько же! Должен быть предел… Попробуйте не раздвигать колени.
Мерри пообещала попробовать.
На третий раз она сумела правильно раздеться, но Кляйнзингер придрался к последней реплике.
— Стоп! Вы словно радуетесь, что он вас настигает. А вы должны казаться встревоженной, даже напуганной. Когда он разобьется, вам станет его жаль, но старайтесь не думать об этом наперед.
— Сцена 174-В, дубль четвертый.
— Начали!
Дубль пошел насмарку, поскольку Мерри неправильно согнула ноги. Пятый дубль поначалу вроде бы шел неплохо, но потом Кляйнзингер прервал съемку, поскольку ему показалось, что Гарднер выглядит излишне озабоченным.
— Я понимаю, вам надоело. Мисс Хаусман надоело. Всем надоело. Но давайте не будем это показывать — в противном случае зрителям тоже надоест.
Шестой дубль удался, и Мерри с облегчением сняла лифчик. Опустив стекло, она выбросила лифчик из машины. Подхваченный струей воздуха от ветродуйного аппарата, лифчик отлетел назад и вон из кадра.
— Стоп! Снято! — кивнул Кляйнзингер. Костюмерша подала Мерри халатик, который та набросила.
— Ну как? — обратился Кляйнзингер к оператору.
— Трудно сказать, — ответил тот. — Проявим, потом увидим.
— Вам было видно, что грудь накладная?
— Пожалуй, да.
Мерри подошла к ним и остановилась рядом. Кляйнзингер повернулся к ней.
— Послушайте, милая, что вы скажете, если я попрошу вас примерить муляжи меньшего размера?
— Вообще-то мне в них довольно неудобно, — сказала Мерри. Накануне вечером она примеряла их дома и до сих пор помнила, насколько неприятно было намазывать клеем соски. И отдирать эти чертовы муляжи было довольно больно. Мерри чуть замялась, но потом, внезапно решившись, выпалила:
— А я обязана сниматься в них?
— Честно говоря, если бы могли обойтись вообще без них, я был бы только рад, — ответил Кляйнзингер.
— Я тоже не возражаю, — сказала Мерри.
— Прекрасно! Тогда попробуем еще раз, уже без этих накладок.
— Я пойду сниму их, — сказала Мерри.
Она вернулась в гримерную, содрала муляжи, соскоблила с сосков остатки клея и надела бюстгальтер, блузку и брюки.