Войдя в бальный зал и увидев пять сотен гостей, я охнула от неожиданности. Должно быть, этот бал стоил больше, чем мама и папа зарабатывали за год. Я потеряла счет герцогам, которым представлял меня Майлс, но их было достаточно, чтобы составить целую футбольную команду. Через некоторое время я была сыта по горло герцогами, и мне уже не хотелось приседать в реверансе, знакомясь с ними.
На большинстве девушек были такие туалеты, с которыми наилучшим образом смотрелись «мамочкины бриллианты» — не лучшие, конечно, как сказала одна из девушек. К счастью, Майлс купил мне гарнитур из чистого золота — браслет и серьги, так что я могла гордо держать голову.
Мне было весело. Все женщины были готовы убить меня, особенно леди Серафина Конлей, которая приходилась Майлсу троюродной сестрой. Она из кожи вон лезла, чтобы завладеть его вниманием, старалась говорить о людях, которых знали они, но не знала я, однако Майлс отказался ей подыгрывать, за что я была ему очень благодарна.
— Все в порядке, Майлс, — сказала я наконец. — Я уверена, что тебе хочется поговорить со своими старыми друзьями. — Разве можно упрекнуть меня за то, что я самую капельку подчеркнула слово «старыми»? Игнорировав убийственный взгляд, который бросила на меня Серафина, я позволила лорду Литлу положить руку мне на талию. Мы стали танцевать. Наверное, мои золотые брючки слишком откровенно обрисовывали фигуру, потому что вскоре я заметила, что за нами наблюдает целая толпа, состоящая из одних мужчин.
Музыка замедлила темп, и Литл тесно прижал меня к себе. Наклонившись, он мечтательно прошептал мне на ухо: «Пять сотен».
— Да, я знаю, здесь очень много гостей, — сказала я, стараясь не сморщить нос от неприятного запаха его лосьона после бритья. Возможно, этот лосьон стоил тысячу фунтов за унцию, но все равно его запах был отвратителен.
Он усмехнулся:
— Вы понимаете, что я не это имею в виду. Это очень большая сумма, но я догадываюсь, что вы того стоите.
— О чем вы?
— Пятьсот фунтов. Вторая ночь по пониженной ставке.
Мгновение спустя он прыгал на одной ноге, потирая щиколотку и ругаясь на чем свет стоит. Каблучки на моих туфлях были очень острые.
Появился Майлс.
— Он сказал тебе то, что я подумал? — усмехаясь, спросил он.
— Наглец! — возмутилась я. — Как он мог подумать, что я на это клюну?
Майлс расхохотался, поняв, что Литл попал впросак, и остальную часть вечера мы танцевали вместе.
В светской хронике появилась заметка об этом вечере, где меня называли «королевой бала». (По слухам, леди Кэролайн Харвестер-Фицджеймс в сердцах вышвырнула газету из окна.)
Я купила огромную кровать, которая полностью заняла спальню моей маленькой квартирки. Гардероб и туалетный столик пришлось поставить в другой комнате, которая, хотя и называлась жилой комнатой, не отвечала своему назначению, потому что вся жизнь происходила в спальне. Вспоминая об этом теперь, я понимаю, что в этой квартире ничто не говорило о том, какой я была на самом деле. Там не было дисков или кассет, которые я любила бы слушать, а единственным чтивом были журналы мод. Все имело отношение к тому, как я выгляжу перед камерой и как мы занимаемся сексом с Майлсом. Теперь я не смогла бы жить такой жизнью, но в ту пору этого для меня было вполне достаточно. Мне было семнадцать лет, и весь мир был у моих ног.
Когда я могла уехать из Лондона, мы отправлялись в Дайсон-Холл, где, верный своему обещанию, Майлс на свой лад продолжал знакомить меня с каждой спальней. Одна из них называлась Спальней королевы, ибо в 1575 году там ночевала королева Елизавета I. Мы пропустили эту спальню. Как-никак это была королева-девственница. Зато мы компенсировали это шестикратным использованием спальни Генриха VIII!
Майлс учил меня верховой езде. Я немного побаивалась лошадей, но зато это был хороший предлог для того, чтобы приобрести костюм для верховой езды: мне так шли узкие бриджи!
Того же мнения придерживались фотографы. Они прятались в кустах, делая наши снимки. Майлс приказал вышвырнуть их с территории поместья, но было уже поздно. На следующий день снимки появились в газетах в сопровождении истории о том, что мы проводим вместе каждую минуту и что скоро могут зазвонить свадебные колокола. Я боялась, что Майлс может решить, будто я сама подстроила это ради собственной рекламы. Мне не хотелось, чтобы он так думал, но Майлс только усмехнулся:
— Да-а, теперь языки заработают вовсю.
Единственная серьезная размолвка случилась у нас тогда, когда Майлс купил мне норковое манто, а я отказалась его принять, потому что все еще была противницей натуральных мехов. Когда ему не удалось переубедить меня, он разозлился, но ненадолго и в знак примирения подарил мне маленького котенка.
Я пришла в восторг, узнав, что в Дайсон-Холле существует собственное привидение. Однако встречаться с ним я побаивалась.
— Привидения нечего бояться, — говорил мне Майлс. — Это милая старая леди, которая сидит себе у окна и вышивает. Ее никто не боится.
Мы лежали в кровати шириной десять футов в Якобинской спальне и обсуждали, какие костюмы наденем на бал-маскарад, который в следующем месяце давал в Лондоне граф Элзмир. Я подумывала о костюме леди Годивы, но Майлс категорически запретил это.
Спрыгнув с кровати, я направилась в ванную комнату, расположенную чуть дальше по коридору. Вокруг не было ни души, так как слугам было приказано держаться от нас подальше, и я даже ничего на себя не набросила.
Выйдя из ванной комнаты, я случайно открыла не ту дверь и озадаченно остановилась на пороге. Майлс и огромная кровать куда-то исчезли, а вместо них у окна сидела сухонькая старая леди с вышиванием в руках.
Она улыбнулась, и я поняла, что она совсем не страшная.
— Входи, не стесняйся, — сказала она. — Я много о тебе слышала.
— Я обычно не разгуливаю в таком виде, — стала оправдываться я, подумав при этом, что привидение, наверное, нагота не должна смущать.
— Но у тебя чудесная фигура, — заметила старушка. — Неудивительно, что Майлс от тебя без ума. Кстати, я леди Дайсон.
Я знала, что мать Майлса умерла, значит, это все-таки привидение.
— Не возражаете, если я спрошу, которая вы леди Дайсон по счету?
— Предпоследняя. Возможно, ты видела в холле мой портрет. Я, знаешь ли, была очень красива, — печально добавила она.
— Значит, вы были женой того мерзавца, который оборудовал встроенную ванную комнату в библиотеке? — возмущенно спросила я.
— Да, того самого, — вздохнула она. — Он был отвратительным человеком, хотя теперь, конечно, мне это безразлично.
Я с удовольствием поболтала бы с ней еще, но мне стало холодно.
— Не знаю, как это делается, но не могли бы вы отослать меня туда, откуда я пришла?
— Куда именно?
— В Якобинскую спальню. Я пошла в ванную, а когда вышла оттуда, все изменилось.
Она улыбнулась:
— Вернись в ванную и выйди в другую дверь.
Поблагодарив ее, я вышла. И конечно, там была другая дверь, открыв которую я попала в нужный коридор, а из него в Якобинскую спальню.
— Я видела ваше привидение! — возбужденно заявила я. — Она очень милая.
— Ты ей тоже очень понравилась.
— Ты хочешь сказать, что она и перед тобой появилась?
Он рассмеялся.
— Дорогая, это не привидение. Это моя бабушка. Ее комнаты выходят в коридор, параллельный этому. Она слишком стара и слаба и никого не принимает. Но ты ее очаровала.
— Откуда тебе это известно? Телепатия?
— Нет. Всего-навсего небольшое изобретение под названием телефон. У нее есть телефон в комнате, и она позвонила мне, как только ты ушла. Она сказала, что мне следовало бы предупредить тебя о том, что из ванной имеются два выхода.
— Боже мой! — воскликнула я. — А я ввалилась к ней в таком виде!
— Не беспокойся. Она и сама в свое время была большой проказницей.
Старая леди Дайсон пригласила меня на чашку чаю. На этот раз я предстала перед ней в более приличном виде. В ее глазах мерцали веселые искорки. Мы с ней очень подружились, я даже рассказала ей о том, что Клайв намерен выпустить календарь с моей обнаженной фигурой на каждой странице.