— Да, — хрипло выдохнул он, поспешно расстегивая пуговицы на сорочке.
Я помогла ему раздеться, потому что он в спешке метался по всей квартире. Мы вместе упали на ковер, и мгновение спустя он был на мне и внутри меня. Два рывка, и все закончилось.
Я лежала, не в силах поверить тому, что произошло. Я почти ничего не почувствовала. Его пенис был так мал, что удивительно, как он вообще что-нибудь смог сделать. Куда подевался тот буйвол, сокрушающий все на своем пути к цели, которого я себе вообразила?
Я видела, что у него великолепное тело — крепкое, мускулистое, с широкими плечами и мощным торсом. Несмотря на массивную фигуру, на нем не было жира. Его плоть была твердой и привлекательной и излучала силу. Однако это было сплошным обманом. Он был похож на большой надутый шар. Проколи его — и останется одна оболочка.
— Ну и ну, — смущенно сказал он. — Иногда я теряю над собой контроль… ха-ха-ха!
Уж не ожидает ли он, что я скажу ему, какой он великолепный любовник и что его огненная страсть буквально ошеломила меня? Пока я решала, что делать дальше, он с жалобным стоном рухнул на диван, схватившись руками за голову.
— Прости меня, — простонал он. — Прости. Уж лучше бы я умер.
— Ну, хватит, хватит. Все в порядке, — сказала я. Мне показалось, что я поняла, в чем дело. — Ты не принуждал меня, не применял силу. Если бы я сама не захотела, я бы сумела с тобой справиться. Это для меня не проблема.
— Я знаю, что ты справилась бы. Ты смогла бы справиться и со мной, и с любым другим мужчиной, ведь ты такая сильная женщина. — Он схватил меня за руку. — Ты ведь не боишься мужчин, не так ли, Хани?
— Нет, но…
— Я знаю, что не боишься. Ты берешь их на своих условиях и заставляешь делать то, чего хочется тебе. Я восхищался тобой с тех самых пор, как впервые увидел в палате общин.
— Восхищался?
— Твоей храбростью. Ты сидела тогда такая дерзкая, тебя не пугала окружающая обстановка. Ты делала то, что хотела, как делаешь это всегда. А с этим маркизом? Ты могла выйти за него замуж, но бросила его.
— Это не совсем так…
— Потому что ты достаточно сильна, чтобы обойтись без титулов. Я следил за твоей карьерой и знаю, как ты разделалась с Литлом. Именно это я имею в виду. Ты сильная. Конечно, Дайсону хотелось жениться на тебе. У аристократов всегда была слабость к властным женщинам. На том и держится величие Англии.
— Значит, это меня ты считаешь властной? — возмущенно спросила я.
— Разумеется, моя милая Хани, ты — властная женщина! Именно это в тебе и привлекает, именно потому я и восхищаюсь тобой. А с каким блеском ты справилась с ситуацией в Камаре! Ты попала в руки какого-то маленького восточного деспота, но и его сумела обвести вокруг пальца, не так ли? Ты вовсе не была к нему привязана, а просто подыгрывала ему и дурачила его, пока не появилась возможность сбежать. А все потому, что ты достаточно сильна, чтобы сделать что угодно.
Я не понимала, к чему он клонит, но одно мне было ясно: вся его болтовня о том, что маленькая женщина должна знать свое место, была сплошным очковтирательством. Настоящий Леонард Хокберн думал совсем по-другому. И как только я поняла это, я поняла и как с ним следует обращаться.
— Что правда, то правда, я не позволю ни одному мужчине помыкать мной, — задумчиво сказала я.
Он кивнул:
— Горе тому, кто попытается это сделать. Ты заставишь его пожалеть об этом. — Кажется, ему доставляла удовольствие мысль о страданиях неизвестной жертвы.
— Но это не объясняет, почему тебе вдруг захотелось умереть, — напомнила я.
— Потому что я разочаровал тебя, — жалобно сказал он. — Я это знаю, и не пытайся отрицать это. Видишь ли, при определенных условиях…
— Ты превращаешься в льва? — подсказала я.
— Просто я могу быть лучше, чем был сегодня. Я мог бы… — он судорожно глотнул воздух, — я мог бы сделать все, что ты прикажешь.
— Но я должна тебе приказать? — наудачу предположила я.
— Да, ведь ты такая властная.
Ага, значит, вот в чем дело. Теперь я знала, как мне следует вести себя.
— Прежде всего перестань хныкать и стонать, — строго сказала я. — Прекрати немедленно!
Черт возьми! Клянусь, его пенис от одного лишь моего сурового тона вырос на шесть дюймов.
— Как ты смеешь являться сюда и нести всякий вздор! — отчитывала я его. — Тебе должно быть стыдно!
— Мне стыдно, — смиренно признался он. — Я понимаю, что плохо вел себя. Я заслуживаю любого наказания. — Чем больше он унижался, тем больше становился его пенис, который уже приобрел весьма заманчивые размеры.
— Я намерена вышвырнуть тебя отсюда и приказать никогда не возвращаться, — сурово сказала я.
— Пожалуйста, не делай этого, — умоляющим тоном сказал он. — Обещаю, что стану хорошим. Скажи, что прощаешь меня.
— Это непросто сделать, потому что ты очень рассердил меня.
Это было последней каплей. Издав рычание, он повалил меня на диван. Я раздвинула ноги, желая поскорее заполучить этот огромный, пульсирующий, вышедший из повиновения инструмент и ощутить его внутри своего тела. Теперь все было именно так, как я себе представляла, — неукротимый напор и никаких нежностей. Он не отличался особой изобретательностью в сексе, но уж если принимался за дело, то делал его основательно. Его пенис — большой и тяжелый — давал мне блаженное чувство насыщения.
Когда все закончилось, мы оба были счастливы и совершенно выбились из сил. Леонард поднялся. Вид у него был явно смущенный. Он отводил взгляд, и я догадалась, что теперь, когда его потребность была удовлетворена, ему стало стыдно, что он открылся передо мной. Но мне он уже нравился больше, потому что я узнала о его человеческих слабостях, и мне было нетрудно проявить доброту и сказать:
— Ты настоящий гигант. Тебе это известно?
Бедный Леонард! Он так и вспыхнул от удовольствия.
Уже собираясь уходить, он сказал:
— Мне, возможно, потребуется зайти еще раз. Для твоего дела нужно подготовить кое-какие документы. — Его грудь на моих глазах гордо надулась, и он снова стал Леонардом Хокберном, высокопоставленным государственным мужем. — Однако тебе не о чем беспокоиться. Я лично все улажу с султаном.
— Как приятно сознавать, что ты на моей стороне, — с почтением сказала я.
Леонард пришел снова через несколько дней и принес мне на подпись какие-то документы. Он сказал, что считает это дело законченным, потому что Абдул, видимо, понял, что был не прав, и больше от него не поступало никаких заявлений. (Хотя, по мнению Клайва, Абдул прочитал о себе то, что написано в «Дейли кобблер», и скрылся где-нибудь в пустыне, чтобы тихо умереть от раскаяния.)
Во время нашего второго свидания я решила сыграть роль властной женщины и принарядилась в элегантный костюм с подплечниками. Волосы я стянула на затылке, чтобы придать себе строгий вид, и даже надела черные чулки. Я играла роль властной женщины, какой он меня почему-то считал, и хотела посмотреть, как на него подействует мое новое обличье. С первой же минуты я поняла, что нахожусь на правильном пути. У него горели глаза, хотя, пока мы занимались документами, он сохранял официальный тон. Он мог бы без труда прислать их с посыльным, поэтому я догадалась, зачем он пришел.
Мы немного выпили, и он поцеловал меня.
— Ты выглядишь по-другому, — сказал он.
— Если бы меня увидели сейчас те, кто знает меня по снимкам, то не узнали бы, — тихо сказала я.
— А мне очень нравится, когда ты такая. Ты напоминаешь мне мою мать. Она была школьной учительницей.
— Я думала, что твоя мать сидела дома и ублажала собственного мужа.
— Это я говорю для того, чтобы люди не заподозрили… — начал было он, но замолчал.
— Продолжай, — строго сказала я. — Я хочу, чтобы ты рассказал все с начала до конца. И перестань мямлить.
Он с готовностью кивнул:
— Ах, как ты похожа на нее! Она тоже терпеть не могла расхлябанность. Отец боялся ее. Мы все ее ужасно боялись.