– Да я вроде как никуда и не ухожу, – заканчиваю заниматься собиранием пазлов, подставляю рамку, примерно замеряю, какая подойдёт по размеру. – Ну, по крайней мере, прямо сейчас.
Папа замолкает, затем откашливается, как будто в его горле першит, я поднимаю глаза, все ещё сидя на полу, слежу за его поведением. Поворачиваюсь в том направлении, куда он двигается, пока, наконец, он не прекращает балансировать между своим желанием что-то сказать и решением надобности всего этого. Садится в кресло напротив, собирает ноги крестом, затем вытягивает их вперёд, закидывает одну на другую. Я просто пододвигаю свои лодыжки ближе, в позу лотоса, и ожидаю, когда же он успокоится и начнёт высказываться.
– Я тут подумал, мне не нравится твоя дружба с братьями Кинг, – папа проводит пальцами по волосам, убирая их с лица.
– Ну, мне кажется, не тебе решать, с кем мне общаться или дружить. Мы об этом говорили в том году, – я помню, как обсуждали эту же тему, и, собственно, почему я уехала, тогда мне казалось это неправильным – продолжать жить, как есть, видеться, говорить на разные темы.
– Понимаешь, я боюсь очередных происшествий, – он теребит носок на своей левой ноге, раздражающе щелкает резинкой.
– На тот момент это было лучшим решением. Сейчас ситуация изменилась, ты сказал учиться жить в обществе. Решать свои проблемы по мере поступления. Так я и поступила. Что тебя в итоге не устраивает? – подтягиваю короткие рейки и склеиваю их клеем по краям.
– Меня не устраивает то, что, возможно, ты наделаешь ошибок, сама того не замечая, – он повышает голос.
– Вспомни, что ты говорил мне то же самое год назад. И я согласилась, что ты прав. Обычно я отстаиваю свою точку зрения. Ты убеждал «не жалей», сказал «ошибку надо исправить», и именно ты сказал «нам сейчас это не нужно», – с силой нажимаю степлером на дерево. Скрепляю рейки между собой. – Я сделала, как ты считал правильным. Послушала твоего взрослого совета. Больше мне не нужно твоё родительское слово. Не нуждаюсь в этом. Научена горьким опытом.
– Сосредоточься на мне, меня раздражает, когда ты занята параллельно ещё чем-то, – я отталкиваю от себя клей и стекло, смотрю ему в глаза. – Вот так лучше. Я хочу как лучше для тебя. Они втянут тебя снова.
– Не они, а он. Не надо всех ровнять, братья абсолютно разные. К тому же ты был очень вежливым, когда отпускал меня на ужин. Что же ты не высказал ему, что их семья не подходит твоей дочери? – выпячиваю вперёд подбородок и становлюсь его прямым отражением. – Тебя не устраивает, что они из простой семьи?
Папа соскакивает, задевает край рейки, и она хрустит под его ботинком, пододвигаю все к себе и сжимаю губы, чтобы не ляпнуть лишнего.
– Да мне плевать, из какой семьи будет твой… – я поднимаю брови и жду, как же он это назовёт, – парень, избранник.
– Тогда что? Мы же вроде как решили, что оставим все в прошлом и не будем на него ориентироваться. Хантер не единственный виноватый, мне так кажется, – скрещиваю руки на груди, у меня двойная защита от его нападок.
Папа останавливается около искусственного камина, упирается лбом в гипсовый выступ и молчит. Я могу подойти к нему, попросить прощения. Но по истечению времени я понимаю, что поступила неправильно. По крайней мере, в этом у меня был отец, как «помощник».
– Я не хочу потерять тебя, как твою маму, – теперь его голос спокоен. – Может я и был не прав, но это было только для тебя. Он мог убить тебя.
– И я это ценю, как с мамой у меня теперь точно не произойдёт. Поэтому не переживай и дай мне возможность самой впредь принимать решения без давления. Разве не этому ты меня учил? – он проходит мимо меня, это второй подобный разговор. Пока что мы оба не принимаем точку зрения друг друга. Да и наверно не сможем. По-своему, именно он был катализатором в момент, когда я испугалась. Расстроено пытаюсь зажать дерево скобами, и стекло ломается в моих руках, из глаз брызгают слезы, сжимаю зубы и тихо плачу. Приставляю одну руку ко рту, вторую – к груди, а затем к животу. От мелких порезов оставляю капельки крови на моей кофточке, белая ткань словно очерчивает то, что я сделала прошлым летом. Эта боль никогда не пройдёт. Папа выходит из комнаты, больше не произносит и слова.
– Уиллоу, – в гостиную заходит обеспокоенная Леони, тут же оседает на колени и прижимает мою голову к своей груди. – Что же ты? Не плачь, – она убирает мою руку от живота, и охает. – Ты порезалась? – задирает мою кофту и проверяет кожу, я показываю указательный и большой палец. – Напугала, подожди, принесу бинт.