Леони соскакивает и бежит в ванную комнату, я слушаю, как она перебирает стеклянные сосуды, хлопает дверцами, и звук её домашних тапочек пересекает коридор. Очень аккуратно она заматывает мои раны, вытирает слезы и снова садится передо мной.
– Что произошло у вас с Робертом? – упираюсь лбом в её плечо, набираю полную грудь воздуха, затем выдыхаю. – Только не говори, что вы снова обсуждали…
– Аборт, – я всхлипываю. – Называй все своими словами. Нет, он хочет контроля. Высказывает свои предпочтения в общении. Ты ведь знаешь меня, чем упорнее он будет настаивать, тем быстрее я сдамся.
– Это не в стиле твоего папы, он всегда идёт тебе на встречу, – Она убирает мокрые пряди с моего лица.
– Не в этом случае. Мы постоянно возвращаемся к моему аборту, к моменту, как он настаивал, что так будет лучше. И я не виню его, была слишком испугана, чтобы соображать. А Хантера не было рядом, он испарился, – отворачиваюсь от неё, мне стыдно за нас.
– Я знаю это чувство, ты пытаешься не винить их двоих, но получается, что не можешь смириться с тем, что сделала, – Леони вытирает мои щеки тыльной стороной руки.
– Я боюсь, что в итоге лишилась возможности материнства из-за страха отца, что умру во время родов. Но ведь я не моя мама, у меня нет её болезни. Знаешь, сколько раз я просматривала в интернете похожие истории? Летальных исходов было очень много, у неё не было шансов, может она не обратилась вовремя. Я бы не пропускала ни одного приёма, и пусть Хантер не захотел бы общаться с ним, пусть стала бы матерью-одиночкой и не важно, что заканчивала ещё школу. Но это чувство потери и страх. Он меня одолел, я впадаю в ступор каждый раз, когда вижу моего бывшего парня. Делаю какие-то глупости, говорю ему всякую ерунду. И терплю от него все это, – показываю на волосы. – Но самое обидное то, что мой папа не перестаёт напоминать мне о том, как «МЫ избавились» от «ненужного ребёнка», по его мнению.
Она в неверии смотрит на меня, громко хлопает входная дверь, отчего мы обе вздрагиваем, отец все это время слушал.
– Он так его назвал? – Леони закусывает щеку изнутри, отворачивается. Потом начинает собирать осколки. Она так делает, когда очень сильно расстроена и готова плакать. – Не могу поверить, что он так сказал, – она всхлипывает. – Ведь я тоже прошла все это. Если бы не мой аборт, я бы стала мамой. Столько уколов, эко, все эти дрянные процедуры. Он сам сколько раз пытался заставить мою матку работать, что мы только не пробовали. Это ужасно.
Она удерживает осколки в своей кофте, встряхивает ими, завязывает узелок и встаёт.
– Пойдём, – настаивает она, передвигаюсь за ней следом. В ванной она включает холодную воду и заставляет меня умыться. Затем все так же за руку ведёт на кухню, выкидывает осколки, на какое-то мгновение застывает над пустой раковиной спиной ко мне. Её плечи напрягаются, она качает головой и оборачивается. Слезинки блестят в глазах, отчаяние, написанное в них, практически такое же, как и у меня.
– Я не буду давать тебе советы, как поступать с мальчиком Кинг, но одно могу сказать: не вини себя. Твой папа чувствует эту вину, она его будет грызть изнутри. Но он тебя любит, жаль только, что я на тот момент сама находилась в больнице. Если бы я знала, как на самом деле все происходит, этого не случилось бы. Я не позволила бы ему поступить так с вами. Сейчас слишком расстроена, и не могу тебе рассказать как все произошло. Но у твоей мамы было слишком много проблем. Так получилось, что твой отец успел только перерезать твою пуповину, когда она уже умерла. Это сиротство для ребёнка, горе для супруга и всех близких. Роберт винит себя в её смерти, и ты для него, как ангел, явившийся в её обличье. Он прекрасно знает, что причины смерти при родах могут быть любыми, но результат один: человека уже не вернуть, – трясущимися руками она наливает мне полный стакан молока и пододвигает овсяные печенья с шоколадом. – Он забыл единственное правило, которым он жил до этого момента, что его страх смерти из-за зачатия или при родах не должен стать причиной бездетности! Прости, мне необходимо время побыть одной. Позови Винни, сходите в кино или кафе, – трясущимися руками она ищет свой бумажник, кладёт его передо мной, сжимает мою ладонь с зажатой в ней печенькой. – Причина не в мальчишке и не в тебе, запомни это.
Леони спешно выходит из кухни, оставляет меня одну подумать над её словами, переварить все то, что она сказала. Я действительно виню моего отца в том, что он с такой лёгкостью положил меня на это кресло. Но как все красиво начиналось…
Мы с Хантером сидим в его машине, его поцелуи становятся все горячее, прикосновения пальцев смелее, я чувствую его желание через ткань брюк. Только в первый раз так страшно перейти эту чёрту, но, когда он оказывается на мне, я задыхаюсь от желания снова испытать эти чувства, раствориться в нем. Мягкие настойчивые губы покрывают мою шею, останавливаются в ямке с ускоренно бьющейся веной, опускаются в разрез школьной блузки, затем он возвращается к моим губам.