– И что тебе это даст? – снимаю шапку, волосы рассыпаются по моим плечам, испарена появилась на лбу не только от волнения, но и страха. Мне становится невыносимо жарко. Внимательно слежу, куда она пытается отправить…
– Ты свалишь из этого города, твой папаша потеряет работу, его будут трепать на каждом углу, и всем станет хорошо. Мальчики вновь заживут свободной жизнью, перестанут целовать твои пятки и кидаться на защиту. Только не думай, что мне нужен Хантер, они бесперспективные недоноски, которых ждёт будущее низших слоёв. Их дети будут побираться на помойках. Но вот только… – она заносит палец над экраном и издаёт довольный визг. – А знаешь, что, я тут узнала ещё одну деталь, которая будет полезной не только для нашего городка, но и для тебя. Папочка твой не пушистый зайчик.
– Ты больная? Не надо писать, тебе все равно никто не поверит. Хочешь со мной воевать, пожалуйста, клей свои стикеры, рисуй на шкафах, делай что хочешь. Не трогай мою семью, Джеки, – пытаюсь отнять у неё телефон, Ван Камп довольно больно снова меня толкает в плечо, Джеки отодвигается от стола и показывает мне отправленную запись. Я читаю последние строки. – Это не правда.
– Ещё какая, правда, ты забываешь о том, что здесь практически нет приезжих. Все свои. Зря, ты со мной связалась, – девушка берет парня под руку, оглядывается на окрик кого-то из администрации. – Да все нормально, мы просто поговорили немного.
Я не слушаю её, не могу, встаю с места и выбегаю в двойные двери. Мне необходимо быстрее добраться домой и услышать, что все хорошо, и все, что она говорит, выдумка. На ходу вытираю слезы, смешанные с крупинками острых снежинок, как некстати падающих с неба. Обсыпанная щёлочью дорога уже не кажется мне такой скользкой, все размыто я едва вижу, куда двигаться дальше против ветра. Уже не волнует отсутствие шапки, и что там ещё я сегодня планировала и где потеряла. Все, что стоит перед глазами, надпись, которую теперь разнесут по всему городу. Эта тупая группа, где собирают сплетни, потом муссируют среди всех жителей. Я виновата, вступила в разговор с ними. Надо было молчать и слушать, теперь даже не представляю, что будет. Не удивляюсь, если меня встретит отец. Но страшней всего, если он сейчас тоже читает эти слова… Предательские слезы обиды, стираю их курткой, металлической пуговицей больно задеваю веко. На глаза, онемевшие от холода, капает тёплая жидкость. Стираю её пальцами, не обращая внимания ни на что. Бог бережёт меня от машин и людей, которых я расталкиваю. Пешеходные переходы словно благоволят мне, постоянно показывают зелёный свет. Мимо мелькают витрины, лица, знаки, я не могу сосредоточиться на их обилии, все вливается в один цвет, красный.
Ещё вчера я была настолько довольной своей жизнью, собирала по осколкам своё прошлое. Радовалась всякой мелочи, а теперь мне стало все равно. На всех, кто меня окружает, все сплошное вранье. Месиво из слов, которое заливали в меня на вторичную переработку, заставляли бродить и вынашивать их мысли. Я стала куклой для манипулирования кукловодов, они управляют мной по своему усмотрению. Устрашают и пытаются заставить не думать. Кто мы, чёрт возьми? Почему существует общество, готовое сожрать друг друга с потрохами? Зачем нас так тревожит чужая жизнь? Чувство вины, стыда и горя. Я захлёбываюсь в своих слезах, мой голос издаёт странные звуки.
Стучу кулаком в мою дверь, даже не знаю, как добралась до дома. Леони открывает, её глаза расширяются, она хватается за сердце и опирается на дверь.
– Моя хорошая, – произносит она, – что же такое?
Она сдавленно выдыхает, закрывает за мной дверь и растирает мои руки. Движения не чёткие, словно у неё сейчас будет сердечный приступ. Дует на мои пальцы, расстёгивает куртку и, обнимая за плечи, ведёт в свою комнату. Я впадаю в ступор, тело перестаёт слушаться, губы трясутся, закрываю глаза, когда колющая боль возникает в районе брови.
– Кто это сделал с тобой? – тёплая куртка все ещё на моих плечах, мягкие домашние тапочки, белый обогреватель обдувает моё лицо тёплым воздухом. – Я принесу спонж, посиди, моё солнышко. Да что же это, Господи! – стонет она.
Я слышу в её голосе горечь и отчаяние, мне настолько больно в душе, что я не могу остановиться плакать. Тело постепенно отогревается, тихий шорох рядом со мной. К лицу прикасается нежная рука, прикладывает тепло к глазу.
– Скажи мне, что произошло? Неужели кто-то из мальчиков тебя ударил? – я начинаю отчаянно качать головой. – Нет? Слава Господу. Кто тогда? Царапина не сильно глубокая, но будет небольшая болячка.