Машина останавливается около нашего дома, мы с Терренсом выходим из неё, я опускаю голову в низ. Впервые скрипучая дверь, словно ржавым ножом режет по сердцу, я знаю, что мама сейчас сходит с ума, предполагая, что с нами произошло. Но она не знает, что это не самое худшее.
– Мальчики, – с укором произносит она, – ну что снова произошло? Извините, я могу вас…
– Мам, пойдём в дом. Спасибо сэр, – я подталкиваю её назад к дому. – Мам пойдём, пожалуйста. Тер заткнись, – предупреждаю его.
– Да что происходит? – она упирается. – Перестань меня толкать, где Чейз? Вы снова подрались? Я вас спрашиваю.
– Мам, тут такое дело, – произносит Терренс.
– Я сказал, заткнись, – ору на Терренса, – просто заткни свою пасть, – останавливаюсь и толкаю его в грудь. – Я сам все скажу. Мама, – она быстро заходит домой и садится на диван.
Я захожу в её комнату, открываю шкаф и быстро набираю дозу инсулина, который ей точно понадобится. Выхожу со шприцем, Терренс сидит на полу и в непонимании смотрит на мои руки.
– Я прошу тебя, держи себя в руках и, если станет плохо – сразу сделай укол. Чейз в больнице. Пока ничего неизвестно, – давлю на глаза, чтобы не разреветься при ней, все моя броня треснула, я едва сдерживаю себя. – На поле один из игроков сломал его.
Руки нашей мамы начинают трястись, шприц выпадает из пальцев и катится по полу. Она бледнеет на глазах, застывает в одной позе, из её горла вырывается какой-то сумасшедший полукрик, полувой.
– Сейчас его, скорее всего, оперируют, делают все необходимое. Я прошу тебя, мамочка, ты нужна нам. Возьми себя в руки. Он не умер. У него травма. Прошу тебя, мам. Твой сахар сейчас упадёт до минимума, мы не сможем потом объяснить Чейзу, что наша мама умерла, узнав о его травме. Пожалуйста. – Терренс подползает к нам, я сижу на корточках перед ней.
– Я сделаю укол, скажи куда? – показываю в район живота, он расстёгивает пуговицы и вводит инсулин. – У мамы диабет? Ты знал и не сказал нам, – он осуждает меня.
– Мама просила держать это в тайне, чтобы не расстраивать вас, – коротко отвечаю ему.
Мы оба сидим перед мамой и держим её за руки. Она начинает бесконтрольно плакать, тело сотрясается от рыданий. И мы ничего не можем с этим поделать. Я не представляю, как для матери узнать, что её ребёнок сильно пострадал. Каждая болячка и шишка на коленке до замирания души, а здесь материнское сердце разрывается от боли. То же самое происходит и в нашей душе, но мы не смеем плакать, иначе ей станет ещё хуже. Я слышу, как подъезжает машина к нашему дому, в двери стучат, затем я слышу голос Уиллоу. Иду к ней навстречу и обнимаю, прижимая её к себе так сильно. Она так нужна мне сейчас. Всегда нужна.
– Все будет хорошо. Винни оставили дома, поехали в больницу. Я узнала, куда его отвезли. Как мама? Хантер? – она гладит меня по голове, пока я беззвучно плачу. – Я прошу тебя, не плачь. Все будет хорошо. Я позвонила папе, он поднимет всех своих знакомых. Чейзу обязательно помогут.
Мне достаточно того, что она рядом – её поддержка, внимание, любовь – больше ничего не нужно.
– Спасибо тебе, – произношу я, отхожу от неё, опускаю голову вниз, отворачиваюсь, чтобы не видела моих слез. – Я принесу воду маме, а ты помоги привести её в чувство.
Уиллоу идёт в гостиную, я слышу, как она разговаривает с моей мамой, набираю стакан воды и несу к ним. Мама прижимает Уиллоу к себе, пока та не сводит глаз со шприца, лежащего рядом. Видимо, больше невозможно хранить в тайне свои скелеты. И все, что я не досказал, теперь прольётся на свет. Видимо, к этому и шло. Терренс помогает маме подняться, она отпивает воду и ставит бокал на столик. Мы вчетвером выходим на улицу, около машины стоит Хейли. Сигарета в её руках дрожит, делает вид, что поправляет макияж. Надевает свои черные очки на глаза, пропускает нас, чтобы мы сели в машину. Я становлюсь с ней рядом.
– Он хороший парень, – она вытирает длинными ухоженными пальцами нос. – Жалко.
– Не надо плакать. Он не умер, – говорю ей.
– Нет, но будет инвалидом, – наклоняется и тушит сигарету об асфальт. – У меня есть возможность оплатить его врачей, лечение, лекарства. Все, что ему необходимо. Ты позволишь мне это? Только не говори ему. Чейз никогда не согласится принять помощь от меня, – может она и немного сумасшедшая, но это лучшее, что я услышал за эти несколько часов. – Держи ключи, потом, как заберёшь свою, пригонишь эту ко мне.