Ближе к концу банкета Донна Агати отводит меня в сторону.
- Нари, детка, твоя мать была замечательной женщиной, понимающей и мудрой. Ты унаследовала эти черты и станешь хорошей женой Орсону. Не думай о нем плохого. Мой мальчик очень темпераментный, и девушки его избаловали, но ты сможешь с ним договориться. А по интимной части… Орсон никогда не был жесток с женщинами.
Хочется спросить, откуда она столько знает о сыне. Ведь «ее мальчика» отправили в пансион в Швейцарии, когда ему исполнилось пять лет, а потом в университет. После этого он вернулся, чтобы работать на отца, не продержался года и сбежал.
Словно догадавшись, что мы говорим о нем, Орсон подходит, берет меня за руку и ведет за собой.
- Мы уходим! - объявляет громко.
В ответ раздается смех, гости аплодируют и отпускают грубые шутки.
- Поцелуй! Поцелуй! – кричат настойчиво.
Орсон медленно, словно нехотя поворачивается ко мне. Проводит пальцем по моим губам. Склонившись, накрывает их своими. Требовательно, уверенно, зная, что я не воспротивлюсь.
Языком касается моего, сплетается с ним. Проникает глубже.
Потом подхватывает меня за талию и уносит в гостиницу под свист и улюлюканье гостей. Так и несет меня до самого номера.
Нам выделили шикарный номер с балконом, ведущим во внутренний двор гостиницы. Огромная кровать посыпана лепестками роз, на столике клубника и шампанское. Даже ванна здесь в форме сердца.
Орсон ставит меня на ноги, скидывает пиджак и жилет. Устраивается в кресле и смотрит на меня одним из своих фирменных взглядов, от которого слабнут колени и учащается сердцебиение.
- Давай, показывай, что мне навязали!