За ширмой не было видно пациента целиком; только приблизившись к кровати, Рыков с Платоновым смогли разглядеть, кто там лежит. Это был молодой парень с испуганным взглядом — и он постоянно хотел посмотреть на свои руки.
А посмотреть там было на что.
Раздутые, как барабан, с лоснящейся белой кожей, предплечья. Одинаковые, словно отражения в зеркале. Ближе к кистям кожа из белой становилась серой, словно на руки надеты перчатки. Правая кисть будто выломана сбоку в суставе, в свете потолочных ламп поблескивала суставная поверхность лучевой кости. Пальцы были совсем черными, даже ближе к багрово-фиолетовому; все суставы пальцев, за исключением мизинца, был раскрыты словно консервным ножом. Это напомнило Платонову руку киборга из второго «Терминатора», только вместо суставных головок в фильме были шарниры.
Рыков остановился справа от пациента, Платонов обошел и посмотрел, что с левой рукой. Там было чуть лучше с суставами, но по передней поверхности предплечья в глаза сразу бросался обугленный участок размером с детскую ладонь.
Парень посмотрел сначала на Рыкова, потом на Платонова. Взгляд, испуганный и просящий, говорил о многом. Их об этом всегда умоляли люди с подобными травмами — но, к сожалению, законы физики таковы, что прохождение электрического тока через тело человека часто оставляет после себя вот такие разрушения. И сделать уже ничего нельзя.
— Сколько времени прошло? — спросил Рыков.
— Я не помню, — хрипло ответил парень.
— Два часа, — сказала за него анестезистка, подошедшая, чтобы сделать инъекцию. — Доставили сорок минут назад, сделали снимки, их травматологи разглядывают.
«Вот для чего тут передвижной рентгенаппарат», — понял Виктор.
— Двумя руками взялся?
— Я не помню, — тот же шепот в ответ.
— Руки болят? Ты их чувствуешь вообще?
В ответ пациент поднял руки над кроватью, покрутил ими в локтевых суставах, но ничего более добиться от рук он не смог.
— Вы же не отрежете, нет? — просящим взглядом уставился он на Рыкова. Тот хотел что-то ответить, но промолчал. Спустя несколько секунд он указал Платонову на дверь:
— Пойдем поговорим со всеми сопричастными.
Они вышли, оставив мальчишку на кровати наедине с медсестрой, что работала с подключичным катетером, устанавливая капельницу. Платонов просто физически ощущал взгляд, которым парень прожигал им спины.
В кабинете у Медведева собрались к этому времени все, кто был нужен — сам начальник реанимации, Манохин со своим ординатором и Рыков с Платоновым. Ведущий хирург не спешил с визитом, но мог прийти в любую минуту.
— Итак, что мы имеем, — начал Медведев. — Электротравма три часа назад. Термические ожоги обеих верхних конечностей, открытые переломовывихи правого лучезапястного сустава и почти всех суставов пальцев правой кисти.
— Слева повеселей, — подал голос Рыков. Манохин молча кивнул, держа в руках снимки.
— Согласен, — кивнул Медведев. — Я, собственно, не веду речь об уровне ампутаций. Я пока в целом. Что касается его общего статуса — могу сказать, что парень в рубашке родился, потому что мотор не пострадал особо, фибрилляция если и была, то он из нее выскочил самостоятельно. На ЭКГ есть незначительная экстрасистолия — до тридцати или сорока в сутки. Я ее всерьез не рассматриваю. Мазур потом придет перед операцией, благословит.
— Отсюда ты хрен сбежишь, — шепнул Рыков, услышав фамилию Мазур. — Этого в нашем договоре не было.
Тем временем Манохин развернулся к окну, показал всем снимки правой кисти.
— Тут вопрос ясен — проксимальная треть предплечья.
— А как же приказ по калечащим операциям? Оставлять максимально возможный сегмент? — подал голос Рыков. — Я за дистальную треть. В крайнем случае интраоперационно определимся. Но не больше средней трети.
Манохин насупился.
— Ведущий нас рассудит.
— Лично для меня, — добавил Медведев, — это решающей роли не играет. Что так сорок минут, что эдак. А вот левая рука? Есть по ней мысли?
Платонов молча встал, снова вышел в зал и вернулся к пациенту. Тот впал в какую-то медикаментозную дрему, глаза были прикрыты, он ровно дышал и ни на что не реагировал. Виктор присел на корточки рядом с кроватью, аккуратно прикоснулся к серой толстой руке. Приподнял, осмотрел со всех сторон, взял шарик со спиртом, прошелся по всем поверхностям в поисках хоть какой-то чувствительности. И увидел то, ради чего пришел.
Его возвращения ждали. Он сел на место, помолчал немного и сказал: